Облака стремительно затянули собой все вокруг, а свечное пламя так и задрожало.
— Я сделаю все от себя зависящее, чтобы ты всегда была счастлива, чтобы ты всегда была в безопасности и никогда ни в чем ни нуждалась… Чтобы ни одно создание на этом свете никогда не причинило тебе боли. Я люблю тебя, Амелия Гумберт! Пусть наш союз станет вечным и несет этому миру лишь счастье и свет. Соединись со мной в одно целое… Я буду тобой, а ты — мной.
Воздух с трудом проскочил в мои легкие, но я все же нашла в себе силы дышать дальше.
— Анджей… — наши глаза, сапфир и изумруд, встретились. — Ты - самое лучшее, что случилось в моей жизни. Когда это произошло, я находилась на краю пропасти и уже ни во что не могла верить. Ни в свет, ни в добро, ни в зло, ни во тьму. Ни во что. Во мне не было место ни чувствам, не эмоциям, ничему. Только ты сумел вновь сделать меня живой, вернуть мне веру в мир и его будущее. Ты - мой ангел, моя судьба, мой воздух, моя любовь, мое все…
На губах заиграла улыбка, которую я не смогла сдержать:
— Я также сделаю все для того, чтобы ты был счастлив и ни дня не пожалел о том, что выбрал меня себе в жены. Я люблю тебя, Анджей Моретти! Окончательно и бесповоротно. Пусть наш союз станет вечным и несет этому миру лишь счастье и свет. Соединись со мной в одно целое… Я буду тобой, а ты — мной.
Агата удовлетворенно кивнула, а затем подала Даниелю знак рукой:
— Да начнется Ритуал! Даниель…
Преподаватель послушно кивнул и, что-то взяв с алтаря, подошел к нам с Анджеем.
Только когда он приблизился практически вплотную я с ужасом обнаружила, что это был кинжал.
— Только не говорите, что в этой церемонии все также не обойдется без крови, — протянула я, смеривая Даниеля взглядом. — Мне предыдущего опыта только не хватало…
На губах молодого человека застыла снисходительная улыбка:
— Этот не станет таким печальным, а даст тебе и Анджею лишнюю защиту, именуемую в дальнейшем зовом родной крови. Чтобы ни одно заклятие не сумело разлучить вас. Нигде, и никогда.
Любимый оказался сильнее духом, и уже послушно подставил свою ладонь под лезвие:
— Пусть моя кровь станет связующей нитью, между мной и моей супругой. Нитью, которая никогда не порвется, и приведет мое тело и душу туда, где будет обитать ее. Sanguis ad sanguinem, anima ad animam, corpus ad corpus[5]…
— Sic fiat[6]! — заключил Даниель, а затем осторожно полоснул моего возлюбленного по коже.
Кровь не заставила себя ждать: она легко заструилась по тыльной стороне ладони Анджея, которую он мигом подставил под широкую серебряную чашу, на самом дне которой уже лежали наши обручальные кольца, выполненные из белого и желтого золота, и на которых было выгравировано всего два слова — amor aeternus, «любовь вечна».
Металл мигом окрасился в багровое, скрыв собой гравировку.
Агата подалась вперед и разбавила кровь несколькими каплями фиолетово-голубой жидкости. Объяснений в данном случае не требовалось. Я прекрасно знала, что это было — Люпитий, особое зелье, способное защитить от нападения вампира.
— Теперь очередь леди, — заявила ирландка, глядя прямо на меня.
Я послушно подала ладонь Даниелю, а тот, в свою очередь, настолько осторожно коснулся моего запястья, будто бы боялся попросту переломить его.
Резкая боль пронзила кожу, но я послушно выдержала это испытание.
Выдавив кровь в чашу, подобно Анджею, я вновь обратилась к нему взглядом: на его тонких губах играла легкая улыбка, а его прекрасные синие глаза так и прожигали меня насквозь своим любящим взглядом.
— Пусть моя кровь станет связующей нитью, между мной и моим супругом. Нитью, которая никогда не порвется, и приведет мое тело и душу туда, где будет обитать его. Sanguis ad sanguinem, anima ad animam, corpus ad corpus… — прошептала я.
Затем Агата закрыла глаза, а из ее уст полилась длинная, похожая на неведомое песнопение речь на том самом языке Манускрипта, что именовался Ультрумом.
Ирландка произносила слова так певуче и легко, будто знала его с самого рождения.
— Amen! — выдала она в завершение, а затем вновь обратилась к Даниелю: