Губы любимого уже скользили по моим ключицам, когда он вдруг вновь посмотрел на меня и прошептал:
— Это имеет колоссальное значение. Наш ребенок будет обладать неограниченной силой. Здесь и так все ясно… Вместе мы станем его погибелью. Принесем свет во тьму. —Его пальцы скользили по моей щеке. — Представь, что произойдет, если все наши способности будут соединены в одном сосуде. Станут даром одному человеку…
Сердце в груди беспокойно затрепетало.
— Ты действительно хочешь, чтобы я шла в бой с Мюллером с ребенком под сердцем? Звучит так себе.
Анджей хохотнул.
— Смотрелось бы сексуально… Этакая супер-мамочка, обтянутая боевой кожей…
— Ты просто невыносим.
— Я просто шучу. А еще…
— Что?
Наши взгляды встретились, и я почувствовала, как его ладонь скользит по моему бедру.
— Я безумно тебя хочу.
Недолго думая, я притянула любимого к себе, одной рукой подтягивая тонкий шелк комбинации к животу и ощущая, как его разгоряченная обнаженная плоть соприкасается с моей.
Дальше, все потеряло всякое значение.
Холодные прибрежные волны с силой разбивались о берег и растекались по пляжу мутной пеной.
Ветер яростно трепал волосы и беспощадно «заползал» прямо под мой коричневый пиджак из тонкой шерсти.
Мама шла по прибрежной линии и тихо напевала себе под нос очередную арию. Ее прекрасно отточенное лирическое сопрано витало в воздухе все равно, что зов ангела, который я бы никогда не смог услышать.
Ведь во мне жило зло. И я никогда не должен был об этом забывать.
Руки чесались. И причиной этому был вовсе не ветер и еще совсем недавно палившее солнце.
Я строил замок. Красивый замок из песка. Холодного, чуть желтоватого песка, в котором можно было нащупать мелкий гравий и осколки рачков.
Получалось здорово. Да и как могло быть иначе… Я ведь так старался! Мама должна его увидеть! Я хочу, чтобы она вновь улыбалась… И не хочу, чтобы отец вновь на нее кричал.
Когда что-то внутри отчетливо подсказало, что все готово, на лице застыла улыбка.
Я чувствовал, как губы расползаются в стороны, а подбородок едва заметно дрожит от предвкушения.
— Мама! Мамочка!!! — кричу я, поднимаясь с колен и стряхивая со своих серых брючек остатки песка. — Я построил замок! Специально для тебя…
Мои глаза начинают лихорадочно изучать пляж.
Ветер усиливается, ровно, как и шум волн.
— Мама! Ты должна на него взглянуть…
Вокруг нет ни единой живой души. Лишь песок, волны и ветер.
А еще — едва различимое пение, которое словно бы пропитало собой холодный соленый воздух.
— Мама… Мамааааа!!!!!
Мой крик превращается практически в звериный вопль, а из глаз начинают течь слезы.
Я смотрю на свою руку.
Крошечная ладошка с тоненькими, почти игрушечными пальцами, которой я еще совсем недавно утрамбовывал песок, укрепляя песочные стенки — исчезла.
Вместо нее я смотрю на широкую ладонь с изящными длинными пальцами музыканта. Свою ладонь. Ладонь Анджея Моретти, который уже давным-давно перестал быть ребенком. А еще, человеком.
Пение стало еще более отчетливым.
Море разволновалось, а черное небо пронзила ослепительная зигзагообразная молния.
Прямо передо мной начала медленно образовываться гигантская серая волна, в скором времени обещавшая уничтожить собой весь пляж. А точнее, всю мою маленькую вселенную, что только-только начала принимать хотя бы какие-то разумные очертания.
— Не бойся, милый… Все будет хорошо, — совершенно четко разобрал я ласковый мамин шепот. — Помни… Даже если тьма рано или поздно возьмет верх… У нее все равно ничего не выйдет. Свет рано или поздно придет, чтобы снова вернуть тебя к жизни. Верь ему. Надейся. И никогда не забывай.
— Что мне делать? — в отчаянье прошептал я. — Что-то грядет… Но я не могу понять, что именно!
— Плыви по течению… И ни за что не потони!