Холодные глаза любимого, сейчас походящие на самые настоящие черные дыры, впились в меня недовольным взглядом:
— Это ты мне скажи, что происходит?
— В каком это смысле?
— «В каком смысле»?! Черт, Амелия, ты серьезно?
Я слегка попятилась, а затем мотнула головой:
— Анджей, ради всего святого… Объясни… о чем ты вообще?
Он ехидно хохотнул, а его глаза лихорадочно заблестели:
— Этот британский деревенщина буквально глаз с тебя не сводит! Старается лишний раз подкольнуть меня… А ты… Ты потворствуешь этому!
Щеки мигом залило румянцем.
— Господи, Боже… Анджей, неужели все сначала? Неужели мы вновь собираемся вернуться в те времена, когда ты снова и снова ревновал меня то к Андрею, то к Эдуарду?
Он сощурился.
— А может, просто вернемся в то время, когда ты чуть не вышла за моего папашу?
Я почувствовала, как сердце пронзает боль, в горле образуется ком, а к глазам предательски подступают слезы.
— Милый, зачем ты так? Я… я ведь не…
Слова так и не слетели с губ. Только тонкие теплые струйки потекли вниз по щекам.
— Черт!
Громкий возглас супруга звонко отразился от стен и потонул где-то на верхних этажах.
Выполнив изящный реверанс, Анджей отвернулся от меня и со всей силы грохнул рукой по железным створкам лифта.
— Прости меня милая… Прости! Сам не знаю, что со мной такое! Просто… этот парень заставляет меня слетать с катушек! Весь такой из себя… правильный мачо. Не надо было тащить его сюда. Сказать Кристоферу, что нам не нужна его помощь…
— Анджей, — тихо протянула я, наблюдая за тем, как он подходит ко мне и берет за руку, — Ты же знаешь, что кроме тебя мне не нужен никто. Разве мы не давали друг другу клятв в вечной любви? Разве не оставляли на себе отметки?
Глаза супруга на одно короткое мгновение едва заметно блеснули, приняв свой привычный синий оттенок, а затем вновь затянулись темной пеленой. Синяки проступили под ними настолько сильно, что можно было подумать, что Анджей налетел лицом на что-то тяжелое.
— Я помню, милая… Помню…
Любимый перевернул мою руку ладонью вверх, а затем поднес оставшийся после церемонии шрам к своим прохладным губам.
— Сейчас начинается один из самых тяжелых периодов в нашей жизни. Надо стойко его принять и сделать все от себя зависящее. Если не мы с тобой, то кто тогда?
Я нежно провела своей ладонью по его холодной щеке, ощутив под пальцами холодную испарину, а затем, отыскав точно такой же шрам на ладони мужа, также поднесла его к своим губам.
Стоило им соприкоснуться с прохладной кожей, как Анджей тихонько застонал, а затем, резко прижав меня к холодной стене, впился в губы диким, почти что безумным поцелуем.
— Пообещай мне одну вещь… — задыхаясь, прошептал он.
— Все, что угодно.
— Чтобы не случилось, помни, что я люблю тебя… Что никогда не причиню боль по своей воле… Что вся моя жизнь — целиком и полностью принадлежит только тебе одной. Не изменяй себе, и если понадобится, то в одиночку доведи дело до конца.
Кожу на шее снова обожгло с такой силой, что я нервно заерзала.
— Милый, что ты такое говоришь?
Ощущая, как в животе затягивается тугой узел, я посмотрела мужу в глаза:
— Откуда такие мысли?
Кожа на лице Анджея побледнела, а глаза заблестели так, что на мгновение мне показалось, что он тоже вот-вот заплачет.
— Я просто хочу, чтобы ты была готова ко всему.
— Мы поймаем этих Земных, завтра я улажу дела в университете, и мы со спокойной душой отправимся в Австралию. Мы соберем всех союзников, которых сможем, и дадим твоему отцу отпор. Мы победим, Анджей… Другого просто не дано.
Он глянул на меня долгим, практически обреченным взглядом, а затем прошептал:
— Порой, все идет совсем не так, как мы планируем.
Я открыла, было, рот, чтобы ответить, но в этот самый миг у Анджея в кармане тихо завибрировал мобильник.
— Даниель, — пояснил он, а затем отстранился и направляясь к лестнице.