— И вот представь себе: мы идем на ужин в шикарный ресторан, я весь трясусь от волнения, и тут моя возлюбленная предлагает на спор… сдернуть с одного из попавшихся нам аккурат в центре бульвара Сен-Жермен полицейского его новомодный кепон.
С губ слетел смешок при слове «кепон».
— Напоминает мне наши проделки с Андреем и Полиной в школе. И что ты?
— Не буду вдаваться в подробности, а скажу лишь одно… Примерно три минуты спустя мы уже что есть мочи неслись вдоль южной набережной, слушая льющуюся следом целую плеяду самых отборных французских ругательств, которые только был способен перевести наш мозг.
— Пока что ничто не предвещает беды.
Аквамариновые глаза молодого валлийца вновь посмотрели прямо на меня.
— Никто из нас и не ждал ничего подобного.
Последовав моему примеру, Джейк вытянул свои длинные ноги вперед, а ладони спрятал в карманы треников.
— Когда нам с Эмили все же удалось оторваться, мы спрятались в одной из подворотен, а потом хохотали как сумасшедшие. Никогда не забуду той ночи… Теплый ветер играет ее густыми коричневыми волосами, ее зеленые глаза с неподдельным восторгом заглядывают в мои, ее сладкое дыхание щекочет шею… А сверху начинают сыпаться беспощадные дождевые капли, которые потом скатываются с ее щек, словно горькие слезы.
К горлу подступил ком. Очевидно, рассказ начинал медленно двигаться к завершению. Горькому и печальному.
— Тогда я тянусь к куртке, а затем достаю оттуда заветную коробочку и открываю ее. Зрачки Эмили расширяются, затем на ее губах застывает улыбка, и она коротко кивает.
Каждое слово Джейка трогает меня до глубины души. Я отчетливо представляю все происходящее так, словно бы сама была там.
— Когда кольцо уже блестит на ее изящном тонком пальчике, небеса над нами буквально разверзаются. Но нам плевать. Мы начинаем заниматься любовью прямо в этом безлюдном темном переулке…
Сердце в груди вновь замирает, а потом начинает с бешеной скоростью колотиться о ребра.
— Я прижимаю Эмили к холодной кирпичной стене, аромат ее кожи затуманивает мне разум, ровно, как и вкус ее сладких губ… И вот тогда до нас доносится оглушительный, почти что безумный вопль.
— Кто-то из нежити?
Парень кивнул:
— Оборотень-одиночка. Один из тех, что все еще обращается в огромных волков, а не в пантер, как твой друг. Такие создания не признаются Законом, и, как правило, истребляются. Обычно они живут в глубоком подполье и… ничем особо не отличаются от вампиров. Их основной рацион — бездомные или в одиночку слоняющиеся по ночному городу экстрималы-любители.
— Наверное, она была в шоке, когда увидела подобное создание?
— Я со всех ног понесся в подворотню, на ходу выхватывая один из кинжалов, что постоянно таскаю с собой, — словно не слыша моего вопроса, продолжил Джейк. — Этот громила как раз накинулся на молодую девушку, которой по виду было не больше пятнадцати. Она уже прощалась с жизнью, прижатая к промокшей мостовой, когда сзади на него выскочил я. Бег Эмили отзывался у меня в ушах гулким эхом… Я помню каждый удар ее каблуков о мощеный булыжник.
Моя ладонь неуверенно подалась вперед, и я накрыла ей ладонь парня: его кожа сейчас была все равно, что лед.
— Он оказался слишком огромным для меня. А с зельями возиться было некогда. Когда я понял, что в рукопашную мне не справиться, то воспользовался единственным для себя знакомым способом…
Глаза Джейка потемнели. Привычный голубизны в них, как и не бывало.
— Ты…
— Да, — с некоторым безразличием в голосе отозвался он. — Я отшвырнул нож, выждал подходящий момент и вновь бросился в атаку. Для того, чтобы вывернуть его тупую башку и нащупать нужное место для укуса — большого ума не надо.
На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь приглушенным гудением фонарей.
— К реальности меня вернул крик. Оглушительный, страшный, раздирающий душу буквально на части. Девчонка пришла в себя и теперь уносилась прочь в темноту, а Эмили… Она стояла позади меня и кричала так, будто увидела перед собой самого дьявола.
Мои пальцы еще сильнее вжались в его.
— Никогда не забуду того презрительного ненавидящего взгляда, которым она на меня смотрела. Мои волосы все еще были мокрыми, по губам стекала кровь, а клыки жгли десну… Не успел я произнести и слова, как она понеслась прочь, даже не дав мне шанса на то, чтобы хоть что-то объяснить. Она питала ко мне отвращение, считала чудовищем… А самое страшное заключалось в том, что мне даже не надо было об этом говорить. Я сумел прочитать каждое невысказанное слово в ее мыслях.