Недолго думая, Даниель завел палец за ворот футболки, и, подцепив пальцем край толстой золотой цепочки, продемонстрировал мне показавшуюся округлую подвеску, в центре которой застыла аккуратно выполненная звезда Давида. В каждом ее навершии красовалось по крошечному изумруду. Они едва заметно блеснули в лучах заходящего солнца.
Я неловко прикоснулась к украшению кончиками пальцев. Преподаватель едва заметно улыбнулся, переворачивая подвеску. На задней стороне застыла аккуратная надпись на неведомом мне языке.
— Иврит?
Он кивнул.
— Мама успела заказать гравировку практически перед самой своей смертью, — в его темных глазах читалась неподдельная любовь. — Здесь написано «моему дорогому и любимому сыну». Я… не мог позволить им забрать его. Понимаешь?
Я утвердительно кивнула.
— Вот тогда-то я впервые и встретил его. Анджея. Он появился из темноты. Бледный, разъяренный… и прекрасный одновременно.
Перед глазами сразу же пронеслось родное до боли лицо. Золотисто-медные волнистые волосы, тонкие, аккуратно очерченные губы, похожие на бушующие океаны глаза…
— Он всегда таким был, ведь так? — улыбнулась я. — Пытался помочь всем и каждому?
Даниель улыбнулся:
— По крайней мере с тех пор, как мы узнали друг друга. Анджей спас меня от верной смерти. Конечно, те люди были ужасны… Но даже им я бы не пожелал подобной смерти. Анджей всегда был беспощаден. Наверное, это одна из главных отрицательных черт в его характере. Праведность в его понимании всегда сопровождалась толикой жестокости, — с губ молодого человека сорвался вздох. — Как бы там ни было, я остался в живых. Анджей защитил меня от тех, кого ненавидел всей душой. Достал мне поддельные документы, нашел безопасное убежище, помогал чем мог. А затем и вовсе предложил стать его Поверенным. Изначально это казалось чем-то безумным, иррациональным. Но я втянулся, черт возьми! Вокруг творилось самое настоящие безумие, люди гибли, а я… получил шанс на вечную жизнь в безопасности. Это было чертовски эгоистично с моей стороны… Я должен был избрать другой путь, что-то сделать… А не сидеть сложа руки, ожидая, когда все закончится само собой. Я самый настоящий трус, Амелия.
— Ты просто пытался выжить, Даниель, — прошептала я, посмотрев на носки своих кроссовок. — Если тебе было суждено встретить Анджея, выжить, стать нашим учителем… Значит на то была воля Божья. Ты сделал много хорошего, передал знания не одному поколению своих учеников… А это дорогого стоит. Я даже представить не могу, что рядом с нами все это время мог бы быть кто-то другой. Ты добрый, отзывчивый и благородный, Даниель Айхлер.
На губах застыла улыбка:
— Именно твои знания не раз спасали наши несчастные задницы.
Преподаватель также едва слышно хмыкнул.
— Если тебе станет от этого легче, то сейчас представился отличный шанс на то, чтобы успокоить свое сердце. Лично я никогда не считала, и считать не буду, что ты трус. Но, если ты сам так считаешь, то сейчас самое время для того, чтобы…
Карие глаза Даниеля внимательно вперились в меня долгим взглядом.
— …чтобы отправиться вниз и доделать сыворотку с Кристофером. Она — наша последняя надежда. Драться мы будем в любом случае. Но даже так нужно что-то иметь про запас. Если твой враг — Рихард Мюллер, лучше использовать все доступные средства.
— Думаешь, мы сможем?
Я снова бросила короткий взгляд на океан, а затем, убрав за ухо вновь выбившуюся прядь, произнесла:
— Даже если ничего не выйдет, ты будешь знать, что попытался. Ты сделал все, что только мог. Даже если все мы завтра погибнем, в этом не будет твоей вины, Даниель. Пообещай мне одну вещь…
— Все что угодно.
Я положила свою заледеневшую ладонь на его, теплую и родную:
— Пообещай, что будешь жить дальше несмотря ни на что. Не горюй, и не оплакивай нас. В случае смертельной опасности… просто беги. Ни при каком раскладе не давайся Мюллеру и его мерзким кровопийцам.
Преподаватель смутился. Его глаза беспокойно устремились вдаль. Куда-то мимо меня.