Я поклонилась любимому еще раз, словно бы этим самым принесла клятву в вечном служении ему. Анджей ответил тем же. Наши пальцы переплелись, а затем, обойдя друг друга, мы закружились в медленном танце.
Я ясно ощущала его ни с чем несравнимый запах, чувствовала тепло, исходящее от его разгоряченного тела сквозь тонкую рубашку, видела перед собой только его прекрасное лицо, словно бы когда-то давно сотворенное самым искусным на свете скульптором.
Руки Анджея обвились вокруг моей талии, его губы медленно двигались в нескольких сантиметрах от моих. Еще одно короткое мгновение, и боль в ступнях куда-то ушла, сгинула, растворилась, ровно, как и все вокруг.
Существовали только мы двое, ветер, да волшебный голос женщины, что словно бы окутывал собой все вокруг.
Мы смотрели друг на друга и без слов понимали каждую мысль, что в это мгновение проносилась в голове:
«Я люблю тебя… Люблю… А остальное не имеет значения! Есть только этот миг, и наша любовь».
Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем мелодия, ровно, как и пение женщины достигли своего закономерного крещендо, а я вдруг пошатнулась.
В уши ворвался оглушительный гул толпы и сокрушительные аплодисменты.
Анджей буквально налету поймал меня, а затем, коротко хохотнув, прошептал:
— Моя бесстрашная, грозная валькирия.
— Да благословит вас всех бог! Аллах Акбар! Аллилуйя… — протянула рыжеволосая, отводя от губ микрофон и поклоняясь всем присутствующим практически до самой земли.
Анджей был прав. Этот вечер действительно станет самым счастливым в моей жизни. И не потому, что я только что совершила один одуряюще безумный поступок. А потому, что он вдруг резко стянул меня с алтаря и, забрав свои вещи, мы безмолвно, словно призраки, растворились в толпе и поспешили вернуться в нашу квартиру по начавшим пустеть танжерским улицам.
Яркий свет луны заливал собой просторный балкон. Тонкие шторы так и трепетали на легком ночном ветерке, который невероятно приятно холодил разгоряченную после душа кожу.
Я рассеяно провела пальцами по слегка влажным, распушившимся волосам, а затем прикрыла глаза, подставляя лицо навстречу воцарившейся ночи.
Где-то вдали все еще слышались голоса людей и гогот чаек. Полы шелкового халата едва заметно колыхались, а сердце в груди бешено колотилось в сладостном предвкушении.
Несколько мгновений спустя я почувствовала у себя за спиной едва уловимое дуновение, и на моей талии оказались теплые ладони Анджея.
С того самого момента, как мы покинули обитель нестинаров, слова так и не желали слетать с губ. Так, словно ими можно было испортить всю ценность ритуала, что мы прошли на глазах у половины города.
Его мягкие губы прошлись по мочке моего уха, скользнули вдоль основания подбородка, а затем скользнули вниз по шее.
Я податливо изогнулась. В нос ворвался легкий аромат мускуса и перечной мяты, а с губ сорвался тихий стон.
Анджей осторожно отстранился, а я нехотя открыла глаза и посмотрела на любимого.
Его синие глаза напоминали собой два бушующих океана, потемневших перед началом грозной бури, а густые золотисто-медные волосы так и вились на макушке.
Моя ладонь осторожно прошлась по его идеально вылепленной подтянутой груди, а затем замерла возле белого махрового полотенца, что было повязано вокруг его узких бедер.
Супруг одним коротким движением перехватил мои пальцы, а затем поднес их к своим губам.
— Идем, — послышался глухой хрипловатый баритон.
Я послушно двинулась внутрь комнаты, оставляя позади себя теплую танжерскую ночь.
В воздухе витал аромат ванили и старых книг. А еще аромат Анджея.
Тонкий полупрозрачный балдахин, что укрывал нашу постель с обеих сторон, тихо трепетал на врывающемся через балкон ветерке. Где-то слышалось пение. Вполне возможно, что у Абдуллы в «Бабе». Ведь располагалось кафе совсем недалеко.
Мы с Анджеем осторожно поднялись на подиум, а потом замерли у изножья кровати.
Сердце в груди колотилось как бешеное. Дыхание участилось.
И я, и он безумно долго ждали этого самого момента. И, видит Бог, заслужили его.