Я почувствовала, как к горлу начала подступать тошнота. Подбородок вдруг предательски задрожал, и из глаз потекли слезы. Руки выкрутились и отшвырнули от себя ладони Анджея.
— Зачем?! Зачем ты убил их? Нужно было просто напугать… Они же Земные в конце концов!!!
Сердце в груди вдруг выдало очередной кувырок, когда в глазах Анджея вдруг застыло такое выражение, будто я одарила его самой настоящей оплеухой.
— Земные?! Земные, Амелия… Это не люди, черт возьми… А самые настоящие животные!!!
Я почувствовала, как сердце вот уже в очередной раз за вечер замирает в груди.
— Но я не думала, что мы…
Анджей вдруг резко прижал меня к стене, а его дрожащие теплые ладони обхватили мое лицо:
— Ты видела символы на их одежде? А татуировки? Это — не люди! Это убийцы и самые настоящие подонки.
Он замолчал на мгновение, а затем тихо-тихо пробормотал:
— Уж мне ли не знать об этом.
Я осторожно прикоснулась кончиками пальцев к подбородку любимого, а затем прошептала:
— Прости меня… Просто… Просто это выше моих сил. Я никогда не…
— Мне тоже жаль, что ты это увидела. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы наш медовый месяц проходил вот так…
Где-то вдали послышалось озабоченное гоготание толпы. Едкий запах дыма начал наполнять собой все вокруг.
— Что с бедной девушкой?
— Я стер ей память. Иначе, боюсь, она могла бы причинить себе вред. Я внушил ей, что она стала свидетельницей разборки местной преступной сети и отправил в ближайшую больницу. Там ей помогут. Все… будет хорошо.
Я посмотрела Анджею в глаза. Он был явно напуган.
— Давай-ка тоже отсюда уходить… Нам не нужны лишние глаза. Боюсь, у меня уже не хватит сил на то, чтобы копошиться еще в чьей-нибудь голове.
Медленно опустив руку, я подняла с земли свою сумку, а затем мы в полутрансе понеслись домой по пустой темной улице.
Мое влажное обнаженное тело плотно прижималось к точно такому же обнаженному телу Анджея.
Мы лежали в огромной ванной, а под нами мерно журчала теплая вода.
Напор был не слишком сильным, и набиралась емкость медленно.
Мне в нос врывался аромат мускуса и перечной мяты, смешанный с розовым маслом и лавандой, что я добавила в воду.
Голова Анджея покоилась на прохладном бортике, а моя — на его тихо вздымающейся туда-сюда груди.
Его волосы так и закручивались на макушке, а мои лежали аккуратной, зачесанной назад гладкой волной.
Было невероятно приятно скинуть с себя всю одежду и забраться под теплые нежные струйки.
— Это были те, кто я думаю? — тихо прошептала я, смотря прямо перед собой.
— Да, — отозвался любимый в ответ, не отрывая взора от потолка.
Сердце беспокойно колотилось о ребра. Ладонь Анджея, что до этого самого момента вырисовывала на моей спине замысловатые узоры, резко замерла.
— Ты осуждаешь меня?
Я отрицательно мотнула головой.
— Мне просто становится дурно от одной мысли, что такие люди все еще остались на этой земле.
Теперь уже сердце Анджея застучало неровно.
— Я словно бы вновь оказался в прошлом… Мюллер, его проклятые наставления, немецкая армия… Все то, что я так сильно ненавидел. Что всегда презирал и проклинал…
— Не думай об этом… Ведь тогда в твоей жизни были и светлые моменты. Мария… А еще твоя мама.
Наверное, впервые в жизни я произнесла имя бывшей невесты любимого без какого-либо усилия. Легко и просто. Так, как и должно было быть.
— В последнее время я часто вижу ее во сне.
— Марию?
Анджей провел рукой по моим влажным волосам, прошелся пальцами по моему позвоночнику, пояснице, ягодицам…
— Нет, маму. Сон почти всегда один и тот же: мы вместе гуляем по прибрежной полосе Северного моря. Ветер треплет ее светлые волосы, я бегаю по пляжу, совсем маленький, собираю песок в ведерко, затем, слышу, как она начинает петь…
— А потом? — я подняла лицо и заглянула ему в глаза.
Любимый оторвал взор от потолка, а пальцы его второй руки прошлись по моему подбородку и губам.