Ее изящные ступни с темно-бордовым маникюром осторожно соприкоснулись с красивым плиточным полом.
Выглядела любимая как самая настоящая богиня.
Хрупкие плечи, точеная фигура, прикрытая одеялом, длинные волосы, которые сейчас отросли настолько, что уже доставали ей практически до самой поясницы.
— Мне захотелось немного прогуляться, — отозвался я, проводя пятерней по уже успевшим подсохнуть волосам. — Не успел даже добраться до Касбы. Практически сразу же зарядил ливень…
Одной рукой придерживая покрывало, второй любимая потянулась вверх, сладостно выгибая спину. С губ слетел удовлетворенный стон. Прекрасные миндалевидные глаза прикрылись, и Амелия с силой втянула в себя воздух.
— Я все еще ощущаю его запах. Озон, морская вода и землистый аромат песка, что всегда набивается между брусчаткой.
Глаза супруги, наполненные ослепительным изумрудным блеском, вдруг широко открылись и, прикусив свою идеально выведенную соблазнительную губу, она ослепительно мне улыбнулась.
Сердце в груди вдруг болезненно сжалось, и я вдруг ощутил такую нежность, которая буквально в считанные мгновения расползлась по всему телу. Она брала свое начало внизу живота, а затем пропитала собой все: от макушки до самых кончиков пальцев.
Я вплотную подошел к любимой, а затем, опустившись на колени, обхватил ее за талию, утыкаясь носом в ее плоский живот.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно?
Тонкие длинные пальцы Амелии ласково прошлись по моей шевелюре.
— А ты знаешь, что я люблю тебя? — задала она встречный вопрос, и даже затылком я почувствовал, что она вновь улыбается.
С губ слетел всхлип. Мой нос с невероятным наслаждением втянул в себя исходящий от супруги аромат жасмина.
— Знаю. И никому и никогда не позволю обидеть тебя.
Я оторвался от мягкого шелкового покрывала, и посмотрел Амелии прямо в глаза.
В них читалась бесконечная любовь, преданность и нежность.
— Я знаю, милый. И за это люблю тебя еще больше. Не каждой женщине в этой жизни везет иметь мужа и ангела-хранителя в одном лице.
Ладонь любимой прошлась по моей щеке, а затем она осторожно подалась вперед и поцеловала меня в уголок губ.
— Девочка моя… — тихо прохрипел я, а затем все словно бы погрузилось в густой туман.
Пальцы Амелии уже скользят по моим плечам, а мои собственные отбрасывают прочь покрывало.
Наши губы и языки сплетаются в одно целое, а дыхания в легких практически не остается. Изо рта могут вырываться только приглушенные стоны.
Одним коротким движением я сбрасываю с себя недавно одетые треники, а упругие икры Амелии крепко-накрепко обвиваются вокруг моих бедер.
— Я люблю тебя, моя милая… Как же я тебя люблю… — шепчу я, начиная покрывать поцелуями ее подбородок, шею и ключицы.
— Я тоже тебя люблю, — отзывается любимая, выгибая спину, когда мой крест вместе с прикрепленным к нему кулоном Оливии вдруг соприкасается с ложбинкой между ее грудей и начинает медленно скользить вниз следом за моим собственным телом.
Облака за открытыми настежь балконными дверьми вдруг скрыли за собой вновь попытавшееся выглянуть солнце, а затем стало совсем темно.
Не прошло и считанного мгновения, как вновь загрохотал ливень, шум от которого поглотил оглушительные стоны, снова и снова срывающиеся с губ Амелии, и заставляющие меня медленно сходить с ума.
То, что Мария была жива и теперь обратилась в демона, который желал уничтожить все то, что было мне так дорого, я ей так и не рассказал.
Это было моей заботой. Я любил Амелию всем сердцем и теми жалкими остатками того, что когда-то именовалось моей «душой».
Мария была алчной и завистливой натурой. Они с Мюллером что-то замышляли, и я сделаю все, чтобы разрушить их планы несмотря ни на что. Амелия не должна пострадать. Не должна ни за что на свете. И если для этого нужно будет умереть, то я готов на подобную жертву.
[1] Ты всегда знала, как меня утешить (нем.).
[2] Я так по тебе скучаю, мама (нем.).
[3] Осел! (араб.).
[4] Дерьмо! (нем.).
[5] «Единственное, что важно в жизни - следы любви, которые мы оставляем, когда мы уходим» (нем.). Изречение принадлежит Альберту Швейцеру, немецко-французскому философу и теологу.