Рядом с ней, на пол, упал кинжал. Равена вздрогнула, но невольно остановила на нем взгляд — лезвие было в крови. В крови ее отца.
Она чувствовала, что рядом стоит Амир, но не могла заставить себя поднять глаза, и вместо этого посмотрела в другую сторону. Все это время краем сознания Равена осознавала — там, у камина, что-то лежит.
Расстелившиеся по полу юбки, уложенные в аккуратную прическу волосы, вытянутая вперед рука. И кровь. Кровь на дощатом полу.
— Матушка, — чужим неузнаваемым голосом произнесла Равена. — Ох, что же это…
Равену обуял ужас, от которого некуда было деться. Ужас был всюду: вокруг нее, внутри нее, он заполнил собою гостиную, он исходил от темной фигуры, которая сейчас возвышалась прямо над ней.
— Ты убил их… О, силы небесные, я не верю… Ты убил их! Амир, что же это… Как же…
Равена отчаянно вцепилась пальцами в сюртук отца и, задыхаясь от ужаса, сковавшего ее тело, леденящего ее кровь, проговорила:
— Папа… матушка…
«Пожалуйста, пусть это будет лишь сон», — мысленно молила она, но пробуждение не наступало.
Все было на самом деле. Матушка у камина с вытянутой рукой — умирая, она словно тянулась к своему мужу, умоляла не убивать его. Отец, неподвижно лежащий у ног Амира — того, кому он дал приют, дом, семью.
Они называли его сыном.
Реальность неотвратимо накрыла Равену с головой, и все, что она могла сделать, чтобы защититься от нее — закрыть глаза. Из ее груди вырвался крик — и ей самой стало страшно оттого, как горестно он звучал, как отчаянно. На несколько мгновений — всего лишь несколько коротких мгновений — исступление охватило ее рассудок, отгораживая от страшной реальности, в которую вернул ее голос Амира.
— Не пытайся вдохнуть в них жизнь, — неузнаваемо низким голосом сказал он. — Ты только потратишь свои силы впустую. Они оба мертвы. Даже для Сапфиров невозможно вернуть к жизни мертвое.
«Они оба мертвы», — заставляя ее трястись крупной дрожью, прозвучали в голове жестокие и такие равнодушные слова.
Кто это? Кто это рядом с ней сейчас стоит? Это не может быть Амир. Не может быть тот, кого она долгие годы считала братом. Доверяла ему. Была привязана. Дорожила теми узами, которые возникли между ними еще в детстве.
— Кто ты? — не слыша собственного голоса, произнесла Равена.
8. САПФИРОВАЯ СЛЕЗА
Она наконец нашла в себе силы поднять голову.
Амир смотрел на нее, и в зеленых глазах его, холодных, как камни, как драгоценные изумруды, отражались всполохи мечущегося в камине пламени. Как будто из этих глаз смотрела на Равену незнакомая, чужая сила — не знающая жалости, пожирающая все на своем пути.
— Я тот, кому ты должна была принадлежать с самого начала, Равена. — Брови Амира сошлись на переносице, на лице его проступил холодный гнев. — Но они совершили непростительное — отдали тебя другому.
Амир опустился рядом с ней, и она непроизвольно отшатнулась от него — названый брат, любимый брат внезапно стал живым воплощением ужаса. Даже смотреть на него было невыносимо, поэтому она зажмурилась, чувствуя, как искажается в приступе рыданий лицо.
— Твой отец знал, что ты моя, — словно вынося приговор, произнес Амир. — С самого твоего рождения знал. Но ему хватило смелости обманывать меня все это время. Открой глаза, Равена, и посмотри.
Рыдая, Равена потрясла головой. Отказываясь смотреть. Отказываясь видеть.
Тогда Амир схватил ее за подбородок и насильно заставил повернуться к нему.
— Смотри.
На раскрытой ладони его лежал крупный синий камень в форме капли. Капли или слезы. В нем, словно живые, двигались россыпью искры света.
— Сапфир, — произнес Амир. — Этот камень возник, когда ты высвободила магию воскрешения, чтобы оживить девчонку, которая была в шаге от смерти. Вчера.
Равена слушала — и не слышала. В словах Амира для нее не было никакого смысла. Только одно в этот момент имело значение: ее родители мертвы. Амир убил их. Ее дорогой брат убил их доброго безобидного отца и нежную заботливую матушку.
Разум Равены отказывался принять это: слезы застилали глаза, рыдания душили.
— Ты — Сапфир, Равена, — продолжал Амир. — Твой отец знал. Знал, и скрыл от меня. Но больше никто не станет у меня на пути.
Равена дернула головой, вырываясь, подалась назад, проползла немного по полу — дальше, дальше от этого страшного чужака в теле брата, — но Амир схватил ее за руку.
Охнув от боли — насколько безжалостно впились пальцы Амира в ее кожу, — Равена заметила, как его взгляд остановился на тыльной стороне ее ладони, а зеленые глаза налились темнотой.