– Воровка, – это слово, которое произнес Фома, насквозь было пропитано презрением, отвращением и брезгливостью. Меня аж передернуло от этой неприятной смеси.
– Да не воровка я! Это кольцо, если вы о нем, у меня с самого рождения!
– Конечно-конечно, все вы так говорите, а сейчас умолкни, либо рот заткнем.
– За что? Я просто пытаюсь… – договорить мне не дал все тот же Фома, который заткнул мне рот кляпом. Причем по его лицу было видно, что сделал это он с большим удовольствием.
– И все же, Фома, тебе не кажется ее внешность знакомой?
– Кажется. Наверняка мы ее уже ловили. Принесем воеводе, он нам все и поведает.
«– Алекс, что происходит? За что такая ненависть и неприязнь? Я же ничего не сделала! А кольцо… Кольцо – это единственное, что от родителей осталось! И вообще, ты явно знаешь, что тут происходит. Говори!»
«– Не скажу, самау все узнауешь», - и отвернулся. А я ведь уже поняла, что могу с ним общаться только тогда, когда смотрю ему в глаза.
– Мфпмф! – начала я вырываться, чтобы сделать хотя бы что-нибудь.
– Тише!
Мы шли по достаточно многолюдной улице. На нас очень многие оборачивались, точнее на меня. Показывали пальцами. Кто-то даже пытался подойти, видимо, чтобы выяснить, что тут происходит, но всем давался отворот-поворот. Руки начали затекать от веревок. Волосы спутались и постоянно лезли то в глаза, то в рот. Хотелось плакать от обиды и предстоящих мук по приведению их в порядок.
– Это кто?
– Она воровка. На ее руке, точнее пальце, перстень царев! – отрапортовал кому-то Добрыня.
– Остолопы! Вы что, собирались тащить эту девку к царю? – прогремел бас такой, что уши к голове прижимались. Это явно был кто-то из начальства, – Просто снимите перстень и отдайте мне. Я отнесу.
Меня тряхнуло, и через секунду я сидела на пыльной земле посреди какого-то большого двора. Передо мной стоял Добрыня и еще один уже немолодой мужчина в черном костюме, точно таком же, как и у моих похитителей, только более богатом и чистом.
– Мф! – обвиняюще заявила я, точнее попыталась.
– Не снимается! – Фома продолжал дергать меня за палец. Я наконец-то выплюнула кляп.
– Да не снимается оно, идиот! Ты мне сейчас палец оторвешь!
– Как это? – казалось, никто не обратил внимания на мое оскорбление, но судя по нахмурившимся густым черным бровям главаря, он все же заметил, – И правда. Не снимается.
– Несите ее к царю-батюшке. Возможно, он сможет снять.
– Так точно, воевода!
Меня вновь водрузили на плечо и потащили. Рот, слава Богу, затыкать не стали. Увы, коридоры, по которым меня несли, не удалось разглядеть. Навстречу попались несколько человек в каких-то странных, длинных, но очень богатых одеждах. Один даже попытался преградить путь, но после того, как ему сказали, что это приказ воеводы, отступил и побежал вперед нас оповещать августейшую особу.
– Царь-батюшка! Мы воровку отыскали и сразу же к тебе направились.
– Какую воровку? У меня ничего не пропало.
– Видать, не доложили о пропаже еще. У энтой девки перстень твой царский на пальце.
– Какой? Покажите ее! – голос у царя был низким, властным и… взволнованным. С чего бы это?
– Да сколько можно! – теперь я сидела не на земле, а на мягком ковре. Спасибо и на этом.
Добрыня убрал с моего лица волосы, которые закрывали обзор, а после повернул насильно мою голову в сторону, откуда слышался голос царя.
– Боги! Быстро один – за царицей, а второй – за Бабой Ягой!
– Царь-батюшка!
– Выполнять! – взревел мужчина лет сорока-сорока пяти с кудрявыми каштановыми волосами. Он был среднего роста, коренастым, но не толстым. Одет в вычурные одежды с кучей камней и вышивки. Голову его венчала корона, чем-то отдаленно напоминающая Шапку Мономаха. В общем, типичный такой царь.
В коридоре послышался грохот, топот, и за моей спиной раздался певучий голос.
– Борис, свет мой, что за срочность? Ах!