Я обернулась. На меня смотрела… я, только старше, лет где-то сорока, с чуть тронутыми сединой волосами и в таких же богатых одеждах, что и царь.
ГЛАВА №3.
– Святослава! – женщина, вскрикнув, с рыданиями бросилась ко мне. Сжав меня в крепких объятиях, она продолжала что-то говорить, но из-за всхлипов было совершенно ничего непонятно.
– Ладушка, ты же ее задушишь. Я, конечно, тоже скучал по нашей доченьке, но не готов так скоро с ней расставаться.
– Что? Простите. Вы, наверное, меня с кем-то спутали. Меня зовут Света Морская.
– Как же так, Святушка, – женщина отошла от меня, в ее голубых, точно таких же как у меня глазах, стояли слезы. Миг, и эти слезы покатились по ее белым щекам.
– Я…
Неожиданно в тронном зале потемнело, с громким хлопком распахнулось витражное окно, да с такой силой, что стекла тоненько зазвенели, а ветер, ворвавшийся через него, затушил все свечи.
– Что за срочность, Борис? Ты оторвал меня от весьма важных дел.
От этого скрипучего голоса по моей спине пробежались неприятные мурашки страха, а когда тьма немного рассеялась, я смогла разглядеть говорившую. Это была старая женщина с огромным помелом наперевес. Одета она была в коричневый балахон с большим количеством заплаток самых невероятных расцветок. Седые, явно очень грязные волосы, торчали во все стороны. Бурая косынка никак не спасала, а даже усугубляла ситуацию. Маленькие глазки из-под кустистых бровей горели ядовито-зеленым светом. Нос с огромной бородавкой на конце неприятно дергался, словно принюхиваясь к чему-то.
– Н-ничего себе, – это было единственное, что я смогла пролепетать и то, видимо, зря, так как эта женщина перевела свой взгляд на меня.
– Святославушка, крестница моя! Как же я скучала по тебе! – эта старуха пошла в мою сторону с распростертыми объятиями.
– Эм, – непроизвольно я попятилась, – А-а Вы кто? И вообще, что здесь происходит?! – на последних словах мой голос сорвался на высокие ноты, раскрывая всем присутствующим мои панику и страх, скорее даже шок.
– Как это кто? Я – твоя крестная, Баба Яга, – и уже повернувшись к женщине с мужчиной, произнесла, нет, прошипела с долей ехидства, – Она вас не узнала?
– Нет, – царь скорбно покачал головой.
– Сейчас узнает. – Баба Яга с невероятной скоростью подскочила ко мне и коснулась лба крючковатым пальцем с длинным бурым ногтем. Я попыталась отшатнуться, но ничего не вышло, – Не дергайся. Закрой очи.
Вспышка. Перед глазами поплыли цветные, невероятно четкие картинки. Младенец, завернутый в белоснежное покрывало. Счастливые царь с царицей, которые не могли насмотреться на свое новорожденное чадо. Рядом с ними сидел русоволосый мальчик лет десяти и держал в своей ладошке крохотную ручку сестры. Откуда я знаю, кто есть кто? Времени не было подумать даже об этом.
Новая вспышка. Снова этот мальчик, только повзрослевший на пару лет, с маленькой темноволосой девочкой на руках убегает от кучи охающих женщин. Девочка заливисто смеется, а после машет правой ручкой, на которой четко проступает невероятно знакомая мне татуировка.
Дальше все смешалось. Единственное, что я сумела увидеть, так это то, как напуганные Борис и Лада куда-то бежали, постоянно оборачиваясь, а после положили маленькую трехлетнюю девочку в какое-то серебристое свечение. Сзади слышались грохот и крики. Из эмоций я смогла уловить только гнев, тьму и… страх? Картинки резко прекратились, а до моих ушей, как будто сквозь вату, донесся властный, мелодичный голос.
– Открывай глаза.
Передо мной стояла высокая, стройная женщина лет тридцати-тридцати пяти. Ее густые черные волосы были заплетены в пышную косу, в которую была вплетена нитка чистейшего белого жемчуга. Глаза цвета сочной зелени смотрели в мои пытливо, с интересом, ожидая чего-то. С нее я перевела взгляд на мужчину и женщину, стоящих возле трона. Сейчас каждая черточка их лиц казалась такой знакомой и бесконечно родной, как и лицо моей крестной.
Я все вспомнила. Я – лукоморская царевна Святослава, дочь царя Бориса и царицы Лады. У меня есть старший брат Ярослав. Баба Яга – моя крестная. Кольцо на моем пальце перешло ко мне по наследству, а татуировка у меня из-за… Из-за чего? Последний паззлик в моей голове все никак не хотел вставать на свое место, что-то мешало.