— Где гарантия, что ты придешь? — спрашивает Айк.
— А пять тысяч? Чем не гарантия? Только вы уж будьте готовы ко всему. Без шума вряд ли обойдется. Банни глотку перегрызет всякому, кто посмеет нарушить его домашний уклад. По-моему, ваш педик не стоит всех этих хлопот. Бьюсь об заклад, кому-нибудь из вас не уйти от Банни живым.
В самом зловещем районе Тендерлойна мы встречаемся за завтраком с Маклином Тихуаной Джонсом в кафе, владелец которого представился как Джо Блоу и оказался пожилым вьетнамцем. Маклин ночует у Джо Блоу на заднем дворе в ржавой «мазде».
— Заказывайте, что будете есть, — говорит Айк, и мы приступаем. — Еще один бифштекс, Маклин?
— Начинать день с бифштекса — что может быть лучше, — соглашается Маклин.
— Маклин, где Тревор По? — спрашивает Айк. — Ты сказал, что знаешь.
— Я мертвец, если Банни пронюхает, кто его заложил, — говорит Маклин, настороженно глядя на нас.
— Никто не узнает, что ты замешан в этом деле, — успокаивает его Бетти.
— Принесли пять тысяч? — спрашивает Маклин.
— Принесли. Где мой брат? — вклинивается в разговор Шеба.
— Так этот маленький педик — твой брат? Он долго не протянет. СПИД довел его до ручки. Вы были в Кастро? Там ошиваются эти сладкие мальчики. Когда мне становится невтерпеж, я нахожу себе в Кастро такого сладенького, чтобы он меня приласкал.
— Какая увлекательная жизнь, — говорит Шеба.
— Сука, расистка, — бормочет Маклин.
— Черножопая мразь! — шипит Шеба. — Я не дам тебе пяти тысяч, если ты не доставишь мне брата в лучшем виде.
— Уведи Шебу отсюда, — прошу я Молли. — Маклин, где Тревор? И почему ты уверен, что видел именно его?
— Я же сказал вам, Банни — псих. Но он не дурак. Он учился бизнесу во Флориде. Университет, сукин сын, закончил. Только потом свихнулся. Устроил у себя дома в Тендерлойне приют для доходяг. А вообще занимается всем помаленьку. Я покупаю травку у наркоманов, которых он доит. Обманывать Банни запрещено. Никто и не обманывает. А если кто попытается, у того сильно портится цвет лица.
— В смысле? — спрашивает Айк, он записывает все, что говорит Маклин.
— Из-за нехватки воздуха. На дне залива Сан-Франциско очень трудно дышать, — объясняет Маклин.
— Вернемся к Тревору, — говорит Найлз, явно взволнованный.
— Банни, он не дурак, и смекнул, что на СПИДе можно делать денежки. У него родился план, как доить сладеньких мальчиков, когда они заболеют.
— Мы видели больных СПИДом, у них нет ни гроша, — возражаю я. — Они все равно что бездомные или нищие.
— Зато у них есть социальное пособие. — Айк поворачивается к Маклину: — Ты ведь тоже его, наверное, получаешь?
— Да, но мое-то вмиг улетает. Вот почему я считаю, что наркотики надо легализовать.
— Господи, он еще и поборник социальных реформ, — вздыхает Найлз.
— Банни понимал, — не обращая на него внимания, продолжает Маклин, — даже вошь не уговорить жить у него в приюте. А что, если набрать побольше сладких мальчиков, у которых СПИД и которые еле ноги таскают? У них никого нет: ни семьи, ни друзей, зато социальное пособие каждый месяц. Берешь двадцать доходяг — получаешь двадцать пособий в месяц. Неплохо! Он дает им угол, еду — столько, чтоб не умерли с голоду, и запрещает выходить наружу, общаться с людьми. Не надо быть магистром экономики, чтобы прикинуть: на круг неплохая получается прибыль.
— Больные СПИДом быстро умирают, — говорю я. — Это слабое место в его бизнесе.
— Одни умирают. Зато другие заболевают. Он все время находит новых мальчиков. И снова получает их пособия. У Банни есть подельник, работает в отделе социального обеспечения. Он ведает как раз Тендерлойном и отслеживает все чеки, которые выписывают на адрес Банни, на Тюрк-стрит. Банни ему отстегивает с каждого чека. Я же говорю вам, он не дурак.
— Откуда ты узнал, что Тревор у него? — спрашивает Найлз.
— После того как вы отстегнули мне денег, я пошел к Банни разжиться наркотой и заодно кой-чего разнюхать. Банни уже слышал, что какие-то типы разыскивают Тревора. Он повел меня, показал Тревора — хвастался, понимаете. Банни ему сказал: «Поздоровайся с дядей Маклином, Пианист!» У Банни есть старое пианино, на котором этот педик иногда играет, — вот его и прозвали Пианистом. «Привет, Маклин, ты крутой парень, — сказал этот педик. — Глядя на таких, как ты, я всегда благодарил Господа, что Он сотворил меня голубым». Мне захотелось пернуть, как я это услышал.