— Ты читал Банни стихи или мне почудилось? — спрашивает Найлз.
— Заткнись, Найлз, — отвечаю я, дрожа.
— Ты всегда был ненормальным, Жаба, — говорит Найлз. — Но читать стихи психопату — это уж слишком…
— Я никому не позволю критиковать Леопольда Блума Кинга. Он единственный из нас назван в честь вымышленного персонажа из романа, который невозможно читать, — слабым голосом произносит Тревор.
— Заткнись, Тревор, — хриплю я. — Я только что ударил человека железным ломом. Я, уважаемый журналист респектабельной газеты, только что ударил психа железным ломом. Не исключено, что я закончу свои дни в тюрьме, где меня будут трахать в жопу разные тяжеловесы.
— Просто сказочная перспектива, на мой вкус, — улыбается Тревор.
— Все-таки Тревор верен себе, — смеется Шеба.
— Я замечаю, Тревор, ты стал хуже соображать, — отвечаю я. — Это было ужасно.
— Завтра мы будем в Чарлстоне, Тревор, — говорит Молли. — Мы забираем тебя домой. Мы будем заботиться о тебе.
В наш последний калифорнийский вечер мы собираемся в Красном зале отеля «Клифт», чтобы исполнить заведенный у нас ритуал прощания с Сан-Франциско. Более двух недель наши души, восхищаясь и страдая, принадлежали золотому городу, расположенному в пропитанном мифами, немыслимом штате, который в одиночку защищает континент от натиска Тихого океана. Красный зал отеля «Клифт» всегда был последним пунктом наших странствий по Сан-Франциско, и Тревор требовал, чтобы этот ритуал свято соблюдался перед тем, как его гость покинет Сан-Франциско и вернется к тупой и скучной жизни в своем унылом городе.
Я прихожу в Красный зал первым, при полном параде — в соответствии со строгим протоколом церемонии прощания с великим городом, который установил Тревор По. Сегодня мы собираемся в этом зале все вместе так, будто ничего не случилось. Но это путешествие в Сан-Франциско отличается от прежних, когда мы приезжали в гости к Тревору, оно не было развлекательным. На этот раз мы приехали сюда, дабы выяснить, жива ли та простодушная любовь, которая соединила наши судьбы в юности, дабы поверить себя невинностью тех детей, которые некогда оказались в Чарлстоне пленниками одной и той же тюрьмы. Завтра мы покинем совсем не тот Сан-Франциско, который показывал нам Тревор, и по дороге в аэропорт не будем оглядываться назад. Город Тревора, золотой город счастья, превратился в город скорби, в город приговоренных к смерти, которые ждут расстрельную команду, не зная точного часа. Завтра эти скорбные глаза, перевернувшие нашу жизнь, останутся в прошлом.
Кто-то легонько целует меня в губы и садится рядом. По запаху «Шанели № 5» я, даже еще не открыв глаза, догадываюсь, что это Молли.
— Тревор находится в неплохой форме, если учесть все, что он пережил, — говорит она.
— Вот и замечательно, — отвечаю я и поднимаю бокал.
Мы с Молли так ни разу и не разговаривали после той благословенной ночи, когда она пришла ко мне в постель. Все наши мысли были направлены на поиски Тревора. Но и теперь, когда он найден, между нами сохраняется какая-то неопределенность, больше с ее стороны, чем с моей. Мы не говорим о наших отношениях, и я не знаю, чем вызвана ее отстраненность: смущением или пониманием, что она все еще любит Чэда. А может, тем, что Фрейзер всем открыла наш секрет. Я ничего не знаю и ни о чем не спрашиваю. Я слишком боюсь услышать ее ответ.
На этот вечер с меня вполне достаточно того, что Тревор найден, что он с нами. И пусть мы с Молли, как чужие, сидим в баре и потягиваем коктейли, пока остальные с шумом входят через огромные двери и окружают нас. Шеба начинает плакать, она каждого из нас целует и крепко обнимает. Айк, по-медвежьи заграбастав меня, вальсирует по паркету. Бетти, горя от возбуждения, пересказывает Фрейзер события дня. Пианист объявляет: «The September Song». Айк по-прежнему кружится, не выпуская меня из объятий.
— Люди составят превратное мнение о нас, Айк, — говорю я.
— Плевать, — улыбается Айк во весь рот. — Это единственный город в мире, где мы с тобой выглядим сейчас как нормальные люди. Расслабься и получай удовольствие.
— А где Банни?
— В тюрьме, детка. Похоже, он проведет там остаток жизни. Социального работника, который помогал ему, тоже арестовали. Этот парень распелся, как соловей, едва на нем защелкнули наручники.
— Как Банни поймал Тревора в свои сети?
— Встретил его на улице, когда тот бродил без всякой цели. По словам Тревора, Банни, сам того не зная, спас ему жизнь.
— Айк, я не хочу травмировать твои чувства, но, может, все-таки перестанем танцевать?