Я открываю дверь, входят мать и монсеньор.
— Знаю, ты не ждал меня, — говорит мать.
Я целую ее в щеку — мы с матерью могли бы хоть в университете преподавать искусство имитации родственных чувств — и отвечаю:
— Молли сказала мне. Я очень обрадовался. Добрый вечер, монсеньор Макс. Счастлив видеть вас.
— Если эта озорница Шеба думает, что можно приехать в Чарлстон и не повидаться со мной, то пусть знает: ничего у нее не выйдет.
— Вы с мамой — восхитительная пара. Проходите. Что будете пить? Почетным гостям — почетный прием.
— Как всегда, — бормочет мать, идя в библиотеку.
Я наливаю бокал красного вина для матери, сухой мартини с водкой и парой оливок для монсеньора.
— Этот мартини сухой, как Сахара. Или пустыня Гоби, — говорю я, подавая бокал монсеньору.
— Благодаря мартини я становлюсь ближе к Богу, — произносит монсеньор и с довольным видом делает глоток. — Но мартини помогает пройти только половину пути, а чтобы достичь цели, нужна всеблагая сила молитвы.
— Научите меня правильно молиться, монсеньор, — раздается мужской голос, я оборачиваюсь и вижу Чэда Ратлиджа, он ставит свой портфель на скамейку. — Англичане учат, что питие — самый короткий путь к Богу. Чарлстонцы считают, что это единственный путь. Что-то не в порядке с нашей теологией?
— Выпей с нами, Чэд, и мы все обсудим, — отзывается монсеньор.
— Позволь обслужить тебя. Я подам тебе все, что прикажешь, — говорю я Чэду.
— Мне нравится, когда ты так мил, Лео. В последнее время это случается нечасто.
— Не хочу, чтобы ты привыкал. К хорошему быстро привыкаешь.
— Мне кажется, это всего лишь нормальный порядок вещей. — Чэд подмигивает моей матери.
Я беру стакан из серебра высшей пробы — Чэд получил набор таких стаканов в подарок, когда покидал пост президента клуба, войдя в историю Южной Каролины как самый молодой президент. Насыпаю в стакан колотый лед, наливаю до половины «Уайлд Турки».
— Где твои дети, Чэд? — спрашивает моя мать.
— Сосланы к моим родителям. Никак не перестану удивляться тому, что мой отец, которого мы с Молли детьми редко видели, без ума от внуков.
— О, я наблюдал такое множество раз, — говорит монсеньор Макс. — Он, по всей видимости, осознал, что был плохим отцом, и теперь пытается искупить свою вину перед тобой и твоей сестрой.
Я жду, что мать перейдет в наступление, и она не заставляет долго ждать.
— Каждый вечер, каждую ночь я молюсь, чтобы Бог послал мне внуков.
— Не все сразу, — отзываюсь я, обходя комнату с подносом, уставленным аперитивами.
— Оглядись вокруг, Лео, — продолжает мать. Слышен шум шагов на лестнице — собираются остальные гости. — Совсем не так уж сложно найти настоящую жену. Которая будет жить с тобой, спать с тобой, думать о тебе, заботиться о твоем счастье. А что касается развода, то монсеньор говорит, что без труда добьется папского решения о признании брака недействительным.
— Три телефонных звонка — и готово, — кивает монсеньор Макс.
— Сейчас неподходящее время для такого разговора, — отвечаю я.
— Назови мне подходящее время, сын, и уж я не пропущу его! — восклицает мать. — Целое племя людоедов не остановит меня.
— Перестань, мама. Здесь мой шурин.
Входит Молли, замечает мужа, который уютно устроился в кожаном кресле.
— Дорогой! — Она подходит, целует его. — Как хорошо, что ты пришел! Как тебе удалось найти дорогу к дому? Ты не заблудился?
— Один парень с работы снабдил меня компасом и картой, — добродушно отвечает Чэд. — Держи себя в руках, дорогая. Мне кажется, этот вечер удастся на славу, если мы сами его не испортим.
— Это будет незабываемый вечер! — провозглашает Фрейзер Уайтхед, становясь за спиной Молли, — «Незабываемый вечер». Кажется, так назывался какой-то фильм?
— Так. — Голос у Чэда гладкий, мягкий, как шелковый платок. — Там, кстати, речь шла о гибели «Титаника».
Мать обращается ко мне шепотом, который хорошо слышен всем в комнате:
— Как забавно: сначала мы говорили о твоей женитьбе, а теперь о «Титанике». Этот сюжет нужно продолжить, как ты думаешь?
— Я думаю, этот вечер устроен не ради тебя.