Ксения отшатнулась в ужасе от оконца, чувствуя, как в ее теле снова нарастает страх, ее вечный спутник в стенах этой усадьбы. Марфа же быстро задернула занавеси, чтобы боярыня не видела трупа, у которого возок замер по приказу Северского — тот желал, чтобы жена поняла, как обходятся другим ее капризы и ее нелепые выходки.
Спустя некоторое время отряд снова тронулся, и въехал в небольшое сельцо, направившись по его главной и единственной улочке к усадьбе, возвышающейся на небольшом возвышении в половине версты от поселения. Ксения видела, как высыпали из изб холопы, в основном бабы и дети, ведь световой день еще не закончился, а значит, мужики усердно трудились в полях. Они низко кланялись боярину и его жене, а потом, когда заметили колымагу с пленными, громко загудели, заулюлюкали, выказывая свое презрение и ненависть к ляхам. Ксения услышала, как стали ругаться ляхи, когда в них полетели гнилые овощи, комья грязи и камни, подобранные с дороги. Она понимала, отчего люди так поступают с пленными (хотя ляшские хоругви никогда не разоряли село, ведь Северский умело защищал свои границы от незваных гостей), но отчего-то на сердце не становилось легче от этого понимания.
Ксения выглянула из оконца только, когда возок с глухим стуком покатился по бревенчатому настилу. Этот звук означал одно — въезжали на двор усадьбы через главные ворота с возвышающимся над всяким въезжающим в усадьбу Божьим образом в посеребренном киоте. И верно, миновав ворота, возок покатился по устланной бревнами дороге к главному крыльцу усадебного дома из широких дубовых брусьев.
При виде хором, возникших прямо перед ее взором, Ксения едва сумела подавить в себе приступ отчаянья и страха, захлестнувших ее. Она снова возвращалась сюда. Да еще и с таким приданым, что нежданно принесла в руки Северскому! Ее глаза невольно скользнули куда-то за большой дом — там позади, между других хозяйственных построек была хладная или съезжая, как называли ее здесь, в этой части Руси, а неподалеку от нее, но не столь близко к хоромам, чтобы не нарушать покой хозяев, была пыточная, как знала Ксения. И колодец, некогда действующий, а ныне ставшим орудием медленного убийства от голода и жажды несчастного пленника, если ему не будет дарована Провидением быстрая смерть от падения с высоты в четыре человеческих роста.
Ксения сжала руки так сильно, что кольца и перстни вжались в кожу пальцев, причиняя боль. Господи, помоги ей, ибо она не сумеет жить, если Владислав сгинет где-то тут, так близко к ней!
Возок остановился перед крыльцом с кувшинообразными колоннами и остроконечной кровлей, покрытой дранкой. Ксения слышала, как спрыгнул с коня Северский, как громко приветствует его ключник, низенький и полноватый Ксенофонт с вечной довольной улыбкой на простоватом лице. Сначала Ксению удивил вид человека, заправляющего таким обширным усадебным хозяйством Северского, когда тот впервые был представлен ей. Пока она не поняла, что тот всего лишь ширма, что основным управителем усадьбы помимо Северского является супруга ключника — чернобровая холеная Евдоксия, бывшая, как узнала со временем Ксения, давней любовницей ее мужа.
Вот и ныне она ступила из-за спины Ксенофонта — высокая статная в богатых одеждах и длинных серебряных серьгах, что виднелись из-под короткого убруса. Евдоксия низко поклонилась боярину, и тот улыбнулся ей довольно.
— Я не ждала тебя так скоро, боярин, — проговорила ключница так, чтобы услышал только он, но сидящие в возке тоже слышали каждое слово. Марфа тут же сжала ободряюще руку Ксении. Она так и не покинула свою боярыню, хотя так стремилась выйти из возка, направиться к своему дому, обнять того, кого она страстно желала видеть.
— Он сам пришел в мои руки, — улыбнулся Северский. Евдоксия взглянула на возок за его спиной, подняла брови вопросительно, и он добавил. — И я вернул себе свою любимую супругу.
— Он не умертвил ее? — вырвалось помимо воли у ключницы, и Северский сжал ее плечо так, что та побелела от боли.
— О боярыне речь ведешь! — прошипел он, и Евдоксия отступила в сторону, склоняя голову. Северский же шагнул к возку, распахнул дверцу и помог Ксении спуститься. Потом повел ее так же за руку на первые ступени крыльца, а после развернул лицом к дворовым, что замерли у хором, глядя на своих хозяев. — Ваша боярыня, люди! Чудом Господним возвращена в нашу вотчину — целая и невредимая!