Подчеркнуто подобострастно, но лишний раз Ксении указали, что она много не знает в усадьбе, хотя и прожила тут немало времени, что была не у хозяйских дел так долго, что это ее, Евдоксии право, и та не намерена пока уступать ей его.
Ксения решила пропустить мимо ушей эти слова, этот тонкий намек на то, что все может снова поменяться в усадьбе, и ключи вернутся обратно. Ни словом, ни взглядом не показала ключнице то, что задета за душу, предоставив это Марфуте, вдруг толкнувшей будто случайно ту плечом, обходя ее. Так и осматривала хозяйские службы, внимательно оглядывая, запоминая каждую деталь, в душе ощущая странную радость от того, что ныне она хозяйка на этом дворе. Наконец-то она возьмет бразды правления хозяйством в свои руки, ведь для того ее и готовили с самого детства мамки. Конечно, не всегда жена становилась в управление усадьбой, иногда становясь пленницей в женском тереме, коей недавно была сама Ксения. Но ведь ключник ведал и расходами, и иногда так и норовил исхитриться и положить себе в карман что-то помимо месячного жалованья. Только жена могла без худого умысла вести хозяйство и приумножать его.
Задумавшись, зачаровавшись той властью над всеми этими людьми, которых Ксения встречала в хозяйских постройках — ткачих и швей, прачек и чинильщиц одежд и белья, столяра и сапожника, квасоваров и винокуров, поваров и другие поварских людей, она совсем забыла о том, что так тревожило ее ныне поутру, забыла о своей недоле. Она опомнилась только, когда подошла со своей маленькой свитой к погребам и ледникам, что были на самом краю двора, недалеко от хладной, где держали пленников. Как раз в это время из низкого сруба двое чадинцев выносили из темноты хладного одного из ляхов. По тому, как бился затылок пленника о землю, по его запрокинутой голове было легко опознать, что его тело было пусто, что душа уже покинула его.
Чадинцы кинули тело ляха на колымагу, что стояла подле сруба, и, расслышав женские вскрики позади себя, оглянулись, стянули шапки, кланяясь помертвевшей от увиденного боярыне в землю. Так же низко склонилась и охрана, стоявшая у крепкой двери хладной.
— На топь повезли, — тихо прошептала Марфута, стоявшая позади Ксении, но Евдоксия услышала ее, взглянула внимательно на боярыню и ее постельницу.
— А как иначе? Ведь вернется же иначе вурдалаком, — она добилась, чего хотела — за спиной Ксении испуганно заверещали, зашумели девки, и Марфуте даже пришлось прикрикнуть на них: «Дуры! Его ж в топь бросят! Не выбраться ему!».
Ксения же даже головы не повернула — все глядела вслед колымаге, выезжающей через задние ворота из усадьбы, увозя ляха в его последний путь. Там, в глухом лесу его тело опустят в болото, придавив тяжелым камнем грудь, чтобы не выбрался он на свет Божий, не пошел искать своего обидчика. Отныне его душе суждено томиться на этом свете. Не будет ей покоя без отпевания церковного.
Ксения вдруг вспомнила, как эти руки, что так безвольно волочились недавно по пыли двора, вырезали ей цветок из толстой ветки березы. Она не сразу поняла, что протягивает ей этот смущенный лях под смешками остальных и хмурым взглядом Владислава. Полевая ромашка, царица луга, так искусно вырезанная из дерева, что захватывало дух. Примет ли Господь ее молитву за раба своего Остафа, чтобы его душа нашла покой, чтобы была принята в небесные чертоги, ведь он иной с ней веры? Чужой веры…
— Такой ладный с виду да сильный, а оказался… — донеслось будто издалека до Ксении. Она повернула голову и встретила взгляд Евдоксии. — Ныне за их пана боярин возьмется. Крепок ли тот духом, боярыня? Силен ли телом?
— Отчего ты задаешь мне такие дерзкие вопросы? — с трудом разлепила пересохшие губы Ксения, и Евдоксия поспешила изобразить на своем лице покорность и раскаяние в своих словах, опустила глаза на миг в землю. — Не забылась ли ты, ключница?
— Как же забыться, боярыня, коли ты передо мной, — ответила глухо ключница, а после подняла голову и переменила тему, как не в чем ни бывало. — Скоро обедня, а мы еще в клетях не были. Поспешать надо. Остались только большие ключи от погребов, боярыня, да ледников на дворе, и в терем воротимся, клети смотреть будем.
— От погребов? — переспросила Ксения, и Евдоксия взглянула на нее через плечо насмешливо.
— У тебя на кольце хозяйские ключи, боярыня, только они!
Ксения взглянула на ключи в своих руках, чувствуя, как в груди медленно поднимается волна слепого отчаянья. Не придет она, когда ночная темнота опустится на землю, к этому срубу, не отворит эту дверь, от которой так старательно ныне отводит взгляд. Не суждено ей дать этой ночью пленникам свободу, вырвать Владислава из рук Северского, который сполна выместит на том свою ярость, свои обиды, нанесенные имени боярина.