Прошептала и довольно улыбнулась, видя, как перекосилось его лицо…
1. Лихорадка
2. Тут: шут
3. Праздник Рождества Пресвятой Богородицы
4. Четырехногий табурет
5. Особая изба, где останавливались гости боярские. Состояла обычно из одного покоя и сеней.
Глава 22
Еще не рассвело, когда в толстые дубовые ворота двора Калитиных в Москве постучались, разбудив сторожевого, что дремал, прислонившись спиной к забору. Тот быстро вскочил на ноги, испуганно озираясь со сна, а потом сообразил все же крикнуть громко:
— Кого Бог несет, когда еще солнце не поднялось?
— Господи Иисусе, помилуй нас, — ответил голос из-за створок ворот. — Открывай ворота, сын хозяйский прибыл, Михаил Никитич пожаловал.
— Аминь, — перекрестился сторожевой и бросился к засову, предварительно выглянув в маленькое оконце и убедившись, что по ту сторону забора младшой Калитин.
А это действительно был он. Хмурый, в запыленном тягиляе, с повязкой на голове, что виднелась немного из-под шапки с соболиным околышком. Михаил бросил поводья сторожевому, едва въехал во двор, и быстрым шагом направился в терем, в одну из горниц, где его встретил разбуженный одним из холопов брат. Он явно еще не вставал — глаза были заспаны, сам был в опашене шелковом, накинутом поверх рубахи. Тафья, украшенная жемчугом, покрывала макушку, что начала уже терять волосы, как ни огорчал этот факт Василия. Видать не в отца пошел, в дядек, что в его годы уже были наполовину лысы.
— Брате, — расцеловал Михаила старший брат, не обращая внимания на то, что нательная рубаха пачкается в дорожной пыли, которая с лихом покрывала тягиляй брата. А потом с тревогой взглянул на перевязанную голову — шапку-то Михаил снял, войдя в терем, и теперь крестился на образа в углу.
— Как ты спишь в этой тафье? Камни не голову не давят? — усмехнулся Михаил, отойдя от образов. Василь не обратил на его насмешку никакого внимания, подал знак выглядываемому из-за двери холопу принести кувшин кваса из ледника да на стол в трапезной собирать. А после повернулся к брату, посуровел, заметив его хмурый взгляд.
— Что, брате?
— Побили нас ляхи, Василь, — тихо ответил Михаил. — Не быть воеводой этой бабе Шуйскому. А шведы к ляхам побежали. Вот и разбили нас, как младенцев!
— Знать, не отстоим Царево-Займище? — спросил Василий, задумчиво гладя бороду.
— Русь бы отстоять, — процедил недовольно Михаил, а потом поморщился, почувствовав, как вдруг кольнуло в ране на голове.
— Что с главой твоей? Разбили? Показывал лекарю? — обеспокоился Василий. Михаил отмахнулся от него и протянул руки к чаше с холодным квасом, что протягивал расторопный слуга, отхлебнул изрядно, пролив немного напитка на бороду и тягиляй.
— Жить буду. Еще успеет затянуться до свадьбы-то.
Но шутка не понравилась Василию. Он присел на лавку подле брата, аккуратно расправив полы опашеня, чтоб не измялась дорогая ткань, тронул брата за плечо, призывая взглянуть на него, обратить внимание на его речи.
— Свадьбу-то твою поскорее бы справить, а, Михась? Ляхи в силу войдут, с ними бояре на сговор пойдут. Тогда и сгодится нам твой тесть будущий да родство с Мстиславскими. Довольно бегать тебе от венца, словно девице красной. Уж поболе двадцати годков-то! — Василий помолчал, а после продолжил. — Не удержать венец царский Шуйскому, чую. К концу годины этой войдет в Кремль другой царь. Тогда-то и полетят головы… Ох, нелегкая снова нам предстоит! Я своего Алексия просватал в род Романовых. Ты же с Мстиславскими породнишься, что сношения с ляшскими людьми знатными имеют. А через Наталку мою с Голицыными связаны. Глядишь, выдюжим при любом раскладе-то.
— Ну, ты и лис, Василь, — проговорил Михаил. Он не мог понять то ли его восхищает хватка брата, то ли наоборот — злит, ведь самому Михаилу искусство льстить и юлить, искать выигрыш в любой ситуации было недоступно. Для него существовало только белое и черное, правда и ложь. Другого он не признавал.
— Сильно ляхи-то приложили? — снова спросил Василий. Михаил стиснул зубы от злости, вспоминая, как получил он рану, что до сих пор слегка кровила.
— Паскуда эта ляшская приложила меня! Не поверишь, Василь, жива эта гнида. У Жолкевского в рати был, бился под Царево-Займищем. Не сразу я его признал, а как заприметил, так будто огнем обожгло. Думаю, вот он, голубчик. Ну, думаю, останешься ты нынче тут на поле бранном за Ксеню, красу нашу. Да не сумел я. Только прицелился, как меня кто-то приложил. Слава Господу, что не остался сам на том поле, — Михаил напряг челюсти, заиграл желваками. — Все едино — найду эту гниду, не ходить ему по земле, коли Ксеня недужит так по его вине!