Сначала Ольга не поняла, отчего так светло вдруг стало, едва они завернули из-за угла сруба к двору, а потом застыла на миг, пораженная ужасом, что захватил тут же все ее существо. Каждый уголок двора был ныне так хорошо освещен, будто день спустился нежданно среди ночи летней, оттого что ляхи подпалили церковь их нехитрую, и ныне так ярко пылала на фоне темноты леса. Только треск стоял горящего дерева, оглушив Ольгу.
Она бы так и осталась стоять на месте, окаменев от ужаса при виде того, что сотворили с обителью ляхи за столь короткое время, да усач все тянул ее за собой, заставляя идти вперед. Ольга с трудом отвела глаза от горевшей церкви и, стараясь не смотреть на тела, что лежали на земле, пошла вслед за ляхом, держа голову прямо, глядя только в спину шедшему впереди усачу.
Внезапно за подол ее платья ухватились цепкие пальцы, и Ольгу кто-то дернул с силой на себя, замедляя ее ход. Она перевела испуганный взгляд на юбку, потом на белые пальцы, и уже затем на перекошенное лицо матушки Полактии. Из-под апостольника той выбились седые пряди волос и висели вдоль лица, придавая той безумный вид, а редкие ямки — следы от воспы — делали матушку похожей, на блазень из страшных снов.
— Вот она, кара моя! — проговорила игуменья. — А все из-за тебя! Из-за тебя! Ты навела на нас ляхов!
— Нет! — замотала головой Ольга, ужасаясь словам матушки. — Нет, это не я!
— Ты! Ты, блудница вавилонская! Грешница, предавшая свой народ из-за бесовской маяты! Это ты! — не унималась та, тяня на себя подол платья Ольги. Усатый лях обернулся посмотреть, что является причиной этой задержки, взглянул на матушку, а потом, услышав ее последние слова, ударил ту наотмашь по лицу, заставляя повалиться на землю без сознания, отпуская из рук подол Ольги.
— Ворона старая! Уж накаркалась вволю! — и снова потащил за собой ошарашенную его поступком Ольгу. Она взглянула вперед и догадалась, куда так настойчиво тянет ее усач. «До пана», — сказал он, выводя ее из кельи.
И действительно — на фоне полыхавшей церкви она отчетливо разглядела нескольких мужчин. Двое из них были в богато расшитых жупанах, с широкими ремнями на поясе. Они стояли друг напротив друга, широко расставив ноги, и о чем-то громко ругались. Тот, что был пониже ростом и посветлее волосом, горячился, то и дело хлопал себя по ноге шапкой, что зажал в руке, размахивал руками. Второй с темной короткой бородкой и усами, казалось, не обращает внимания на крики своего оппонента, только изредка отпуская реплики, что заставляли того пуще размахивать руками. К этим спорщикам и подтащил Ольгу усач, легко преодолевая ее нежелание приближаться к этим панам, что вдруг вспыхнуло в душе. Какое-то странное беспокойство вдруг овладело ею, заставило замедлить шаг, что впрочем, никак не повлияло на намерение усатого ляха продемонстрировать ее шляхтичам.
— Пан Владислав, — окликнул он панов, что тут же смолкли и повернули к нему головы. Ольга заметила, как потрясенно отстранился назад один из ляхов, что стоял за плечом темноволосого, как стал судорожно креститься. Светловолосый прищурил глаза, будто пытаясь припомнить, кто стоит перед ними за спиной усатого ляха, куда поспешила отойти Ольга.
А вот темноволосый вначале никак не отреагировал на их появление. Просто стоял и смотрел на нее, прямо в глаза, поражая темной глубиной своих очей. Дьявольские глаза, сказала бы матушка Полактия, и была бы права. Но странно — Ольга не испугалась их. И не отшатнулась она, когда темноволосый пан вдруг пошел медленно к ней, тяжело ступая по земле, будто к каждой ноге у него по пуду привязано. Стояла и смотрела, как он подходит к ней, занимая место усатого ляха, который тут же отошел в сторону.
Ольга не могла отвести взгляда от глаз, что быстро обежали ее фигуру с ног до головы, а потом снова вернулись к глазам. А потом он смежил веки, будто сон от себя отгонял, снова открыл. Медленно поднял руки к ее лицу, и она с удивлением заметила, как мелко дрожат его пальцы, что спустя миг коснулись ее щек, скользнули по скулам.
— Ты ли то? — прошептал пан тихо-тихо, взяв в плен ее лицо, легко гладя кончиками пальцев по ее коже, но Ольга услышала его. Этот тихий шепот вдруг отдался где-то в сердце, а от прикосновения пана стало в теле рождаться какое-то странное чувство — смесь волнения, тепла и робости. — Ты ли то?