Его глаза странно блестели. Ольга не разобрала, отчего этот блеск — то ли от всполохов пожара, то ли от… слез, навернувшихся на глаза. Возможно ли то? Неужто пан потерял кого, а ныне принимает ее, Ольгу, за свою потерю?
Дрожь его пальцев передалась и Ольге. Ее вдруг заколотило от чего-то, перехватило дыхание. Взгляд этих глаз, глядящих прямо на нее, кружащий ей голову, лишил голоса и воли. Она даже не шевельнулась, когда темноволосы пан провел большим пальцем по ее губам, а после начал склоняться к ее лицу.
Грешница, Ольга, грешница. Не зря ее так часто наказывали в монастыре. Ведь она забылась ныне под этими глазами и легкими касаниями, забыла про все, что творилось кругом: разорение, смерть, насилие, огонь. Именно последний и вернул ее из морока.
Внезапно подломились балки крыши и рухнули с диким треском, выпуская в темное небо ослепительный ворох искр. Ольга успела заметить краем глаза, как упал куда-то в огонь, что уже пожирал остатки стен, деревянный крест, возвышающийся некогда на крыше церкви. А потом снова вернулся слух, и Ольга отчетливо услышала женские крики, хохот и перекрикивания ляхов, треск пожара. Разум прояснился от дурмана бесовского, и Ольга вдруг отшатнулась от рук пана ляшского, пораженная тем, что творилось с ней пару мгновений назад.
Он не выпустил из рук ее лица, шагнул следом, но она уже упиралась рукой ему в грудь, отталкивая с силой.
— Нет! Нет! Не трожь меня! — закричала Ольга в голос. Темноволосый пан скривил рот, будто что-то горькое съел, схватил ее за предплечья, больно вцепившись пальцами, развернул к огню, чтобы ее лицо было лучше освещено. А потом черты его снова расслабились, по губам скользнула легкая улыбка облегчения.
А в груди Ольги уже поднимала свою голову тяжесть, что железными тисками стала давить с силой, мешая вдохнуть воздуха. Горло сжалось, будто запершило в нем, и Ольга поняла, что задыхается, что не может дышать. Потрясения этого вечера вызвали приступ сухотной, что не беспокоил ее уже давно, с самой весны.
Дышать, надо дышать, билась в голове только одна мысль, и она попыталась вдохнуть, но ей не удалось этого, стала захлебываться кашлем, раздирающим ныне грудь. Перед глазами все поплыло, стало удаляться куда-то вверх встревоженное лицо темноволосого пана, который что-то кричал то ли ей, то ли кому другому, Ольга уже не разобрала. А потом голова ее откинулась назад, и тело обмякло в руках ляха, отпуская сознание на время, позволяя Ольге скрыться от всех напастей и страхов в спасительной темноте.
1. В те времена так назывался иеромонах
2. Водянка
3. В обязанности больничной сестры входило лечение и уход за больными в монастыре
4. Монахинями
5. Чахотка
6. Быстро, скоро (польск.)
Глава 24
Она открыла глаза и смежила веки, прячась от яркого солнечного света, что тут же ударил в лицо. Деревянные ставни маленького оконца кельи были распахнуты настежь, впуская легкую прохладу и свет солнца, что уже давно стояло на небосводе. Из леса доносились тихие трели пташек, что радовались такому теплому деньку.
Ольга не смогла сдержать улыбки при этих мелодичных звуках и теплу солнечного луча, ласкающего ее лицо. А потом вдруг в голове мелькнуло, что солнце-то в небе, а она разлеглась тут, заспалась. Как же заутреня? Как она могла ее пропустить? Ох, будет снова матушка Полактия серчать! Ольга быстро села, пытаясь успокоить вдруг заколотившееся с силой сердце в груди, совладать с внезапно пошедшей кругом головой. Что это с ней? Слабость какая… Быть может, она больна, и потому ее оставили лежать в келье, не зовя на службы, не нагружая работами?
А потом за окном вдруг раздался мужской мягкий говор, нарушая эти благостные для уха Ольги лесные звуки, и на нее нахлынуло воспоминание о том, что тут творилось прошлым вечером. И верно, келья была неприбрана, на полу валялась солома, тонкое одеяло с соседней лавки, на которой еще недавно спала сестра Илария. Ольга ахнула, прижав ко рту ладонь, отчетливо снова видя перед глазами, как падает в огонь деревянный крест. Что это, Господи? За что такая кара благочестивым служницам твоим?
Ольга опустилась на колени лицом к краю земли, откуда уже давно поднялось в небо солнце, зашептала, едва шевеля сухими губами:
— Пресвятая Троице помилуй нас…
Она читала молитву, а перед глазами вставало пережитое ею прошлым вечером: ляхи, обступившие ее, забившуюся в углу, их глаза, их насмешливые улыбки, их сильные руки на своем теле. Разрушение, насилие, огонь в некогда святом месте. Усатый лях, тянущий ее за собой, а потом тот темноволосый пан со странным блеском в глазах.