Она поймала очередной внимательный взгляд на себе шляхтича, что, заложив руки, ходил от стенки до стенки, по этому маленькому — всего в три шага — пути. Отчего он так смотрит на нее? Неужто плат сбился во время сна? Ольга поспешила поправить ткань, вспыхивая от смущения, ощущая, как от одного только взгляда этих темных глаз кровь быстрее побежала по венам. Что с ней? Отчего это волнение, сжимающее грудь?
— Я рад, что ты здрава ныне, — внезапно проговорил Владислав, и Ольга вздрогнула от неожиданности. — Рад, что твои снадобья все же действуют.
Ольга скосила глаза туда, где Катерина оставила суму с несколькими бутылочками из глины. Их так мало осталось, вскоре и вовсе выйдет запас. И что тогда? Смерть от удушья? Да пусть уж лучше смерть, чем то, что творилось в скиту!
— Не желаешь говорить со мной? — спросил меж тем пан, а потом добавил с нажимом на это имя. — Ксеня…
Она тут же вспыхнула, вспоминая, как эти губы ласково касались виска, пока он вез ныне днем, прижимая к себе, повторяя снова и снова это имя. А еще от той сладости, что разлилась в душе, едва он произнес это имя с такой певуче-плавной интонацией, с такими странными нотками в голосе.
— Я Ольга! — упрямо подняла подбородок вверх белица, готовая сражаться за свое имя. — Ольга я! Из рода Острожских по мужу. Из псковских земель.
Но лях тоже упрямился, остановился на миг, взглянул на нее, покачал головой. И тогда Ольга принялась убеждать его:
— Отчего ты веришь матушке? Отчего не мне? Была ли у той, что ищешь ты, сухотная? У меня же с малолетства она. Давно ей мучаюсь.
— Ты сама ведаешь об том или сказал кто? — спросил Владислав, не замедляя шага, и Ольга замолчала, смущенная вопросом. Ведь первое, что пришло в голову, тот первый вечер, когда в келью ступила нога игуменьи. Она принесла с собой одну из тех глиняных бутылочек, что привезла с собой Ольга.
— Пей, а то помрешь тут еще ненароком, — а потом пояснила. — От сухотной снадобье. С малолетства приступами мучаешься, не помнишь что ли? Илария будет ныне тебе творить его. Ну же! Пей свое снадобье.
Владислав внимательно наблюдал за ней, пока она вспоминала этот момент, и просветлел лицом, когда она нахмурилась недоуменно, слегка сморщился высокий лоб. Совсем как у нее, Ксени.
— Одного не могу уразуметь. Ну, лицом схожа, то ладно. Но я же тебя не помню совсем. Коли б той, была, что ты ищешь, разве б не признала? Не вспомнила бы? Все в тебе чужое — и руки, и стан, и лицо. Я мужа помню руки, твои же нет. Чуж…
Она опомниться не успела, как вдруг Владислав прервал свой путь по шатру, рванулся к ней. Он схватил ее за руку и потащил на себя, потом рванул на ней платье монастырское, разрывая холстину. Ольга даже испугаться не успела, так все быстро случилось. Лишь когда обнажил ей пан плечо и часть спины, разрывая платья до самого пояса, только тогда она забилась в его руках, ударила его по лицу, потом забарабанила по груди и рукам кулачками. Но Владислав только улыбнулся в ответ, потянулся к поясу, и Ольга замерла, разглядев в неясном свете, что шел через узкую щель в шатре. Неужто он сейчас перережет ей глотку острым лезвием за то, что она посмела ударить его?
Но Владислав только развернул ее в постели, чтобы свет падал на ее левый бок, поднес саблю к ее телу, но так чтобы она сумела видеть неровное отражение в лезвии.
— Смотри, у тебя на спине то же пятно, что и у нее, — проговорил он, и Ольга замерла, сумев со временем разглядеть небольшое темное пятно на своей спине, чуть пониже лопатки. А потом снова взглянула на него, упрямо сжимая зубы. Она не знала отчего, но ей вдруг захотелось доказать, что она не та, что нужна ему.
А быть может, знала, но ни за что не хотела признаваться себе в том. Ведь ей вдруг так захотелось, чтобы он увидел в ней именно ее, Ольгу, а не неведомую ей «кохану».
Его широкая ладонь скользнула по ее спине, нежно провела по обнажившейся коже вниз, туда, где заканчивался разрыв на платье. Ольга вдруг задрожала снова, заныло в животе. Неужто приступ опять сухотной? Но почему так налилась грудь, желавшая, чтобы эта ладонь скользнула под платье и коснулась ее?
Это было желание. Ольга отчетливо распознала его, ведь так часто мучилась от него, после тех бесовских снов, когда мужские руки ласкали ее, а губы целовали нежную кожу.
— У многих есть пятна такие. Даже у Катерины есть схожее на спине, — зло обронила Ольга, пытаясь натянуть платье на оголившее плечо, скрыть свое тело от его глаз, которые заставляли ее забыть о том, кто она такая, кинуться ему на грудь, прижимаясь, как недавно он прижимал ее к себе, уткнуться губами в его шею, видневшуюся в вороте рубахи.