Она представила, каким мог бы вырасти этот ребенок, биение сердца которого она будто наяву ощущала под ладонью, что лежала на ее животе. Его глаза, светло-голубые, как небо и темные волосы, как у его отца. А то, что отцом этого дитяти был Владислав, она знала точно. Не помнила, нет, из темноты голова не выпустила это осознание. Оно просто пришло откуда-то из сердца.
Ксения увидела, как бежит по двору маленький ребенок в белой рубахе, что волнами идет вокруг его ног от резких движений, мешает его бегу. Темные локоны так и вьются на ветру, который далеко разносит детский заливистый смех. А потом крепкие руки Владислава подхватывают ребенка под мышки, и вот он уже болтает босыми ножками в воздухе, радуясь тому, как быстро кружит его отец по двору.
Скрипнула дверь во дворе, и Ксения пробудилась от дремы, в которую провалилась на короткое время. Она распахнула глаза и уставилась в потолок, сжала пальцами ткань полотна, которым укрывалась от летней прохлады. Она знала, кто именно ныне вышел в темноту двора, ей даже не надо было приподниматься на лавке, чтобы выглянуть в щель между оконными ставнями, чтобы убедиться в правильности своего предположения.
Владислав выходил уже третью ночь во двор, как только на займище опускалась летняя ночь, принося с собой крепкий сон для его обитателей. И Ксения вот уже третью ночь не спала, лежала на лавке и прислушивалась к каждому звуку, что долетал до нее через приоткрытые двери избы. Вот и ныне она замерла, раздираемая на части двумя противоречивыми желаниями: провалиться в глубокий сон, чтобы никаких мыслей не было в голове, или выйти во двор, прижаться к этой широкой груди, обхватить руками крепкое тело так сильно, чтобы заболело в локтях. И никогда не отпускать его более из своих рук… Чтобы более никогда не потерять, как потеряла она его когда-то.
«… Нить жизни так быстро обрывается порой…». Блеск золота на коже пояса в чужих руках. Кровь на кафтане русского воина. Боль, разрывающая сердце на части. Плотный комок слез где-то в груди, такой плотный, что не продохнуть. И крик, женский протяжный крик…
Ксения выгнулась на лавке от боли в сердце, что захватила ее после этой мелькнувшем молнией эпизоде, стиснув зубы, чтобы не закричать, как кричала тогда. Задышала часто, заколотилось сердце в груди. Я хочу к нему, туда, во двор, — вдруг пришло в голову. Хочу ощутить под руками теплоту его кожи, услышать стук его сердца. И ничто не удержит меня ныне…
Ксения уже поднималась, когда где-то в глубине леса ухнул несколько раз глухо филин. Она замерла на миг, перепуганная этим лесным звуком, а потом даже дышать перестала, заметив, как поднялась на печи Любава, быстро спустилась вниз и, набросив на плечи и голову плат, стараясь двигаться, как можно тише, вышла из избы в темноту двора. Ксения тут же села на лавке, ошеломленная внезапной догадкой, что промелькнула в голове. Что же понадобилось хозяйке на дворе ночью, когда там Владислав стоит? Тут же вспомнилось, как натирала Любава жиром обнаженную грудь шляхтича, когда тот лежал на лавке предбанника, обессиленный, после того, как вынесли его из жара парной, как ныне произнесла каким-то странным голосом слова об упрямстве Владислава.
Она стала быстро искать под лавкой сброшенные перед сном поршни ногами, одновременно пытаясь разглядеть хоть что-то в щель между створками. А потом вдруг сорвалась с места, и как была босиком, помчалась прочь из избы, видя перед собой только женские пальцы на крепкой мужской груди. Еще на пороге сеней она заметила, как медленно приближается Любава, белеющая в темноте ночи, к широкоплечей фигуре, что стояла, облокотившись о замет.
Я сейчас закричу и перебужу всех, решительно подумала Ксения, сжимая косяк двери с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Пусть лучше за младенцем своим смотрит, чем по чужим мужикам шастать!
А потом где-то в лесу что-то крикнули по-польски, и Любава ухватила Владислава за плечо, разворачивая к себе лицом. Ксения тут же сорвалась с места и легко побежала к ним, испытывая какое-то странное желание ударить кого-то из тех двоих. О, с каким удовольствием она вцепится в эти шелковые волосы, неприкрытые платом! Вот чем пошла завлекать эта ведьма, подумала со слезами Ксения, как никогда остро ощущая, как легка ныне ее голова без тяжести длинных кос. Но когда ей осталось менее десятка шагов до замета, где они стояли, Любава вдруг побежала прочь от Владислава, что-то крикнувшего сторожевому в темноту. Мимо сенника со спящими ляхами, за ворота скользнула, сквозь распахнутые створки которых Ксения заметила, как метнулся навстречу хозяйке займища кто-то в белом, подхватил на руки и закружил в воздухе.