Два коротких слова, но они заставили Ксению окаменеть, как недавно замер Владислав, не веря вести, принесенной сюда из земель Заславских.
«…Если б никогда пан Заславский, отец Владислава, никогда не встречался им!», всплыла в голове жестокая мысль, осуществление которой казалось ей разрешением многих ее трудностей. А потом ноги ее вдруг подкосились, и только руки Ежи удержали Ксению от падения в траву.
— Что ты? Что ты, панна? — успел он подхватить ту, когда она качнулась.
Пышный венок из трав и мелких цветов розмарина, это символа вечной памяти, не удержался при этом на голове Ксении и упал. Ежи не стал его удерживать, обхватив тонкий стан Ксении, помогая той, бледнеющей на глазах медленно опуститься в траву. К чему теперь эти свадебные цветы…?
1. Одно из названий полонеза (в то время — ходзоный), с которого всегда начинались танцы на праздниках и пирах
Глава 31
Только когда Владислав спустя некоторое время поднялся с колен, Ежи отпустил Ксению. Только тогда она смогла подбежать к нему, подобрав юбки, едва не упав, запутавшись в длинной траве, что так и мешалась под ногами.
— Владек, — легко тронула она его за плечо, и он, поправлявший на валахе сбрую, вдруг резко обернулся к ней. Ксения поразилась тому, каким холодным и отрешенным он выглядел сейчас. И только глаза, полные затаенной боли, с покрасневшими белками, выдавали его с головой.
— Мне очень жаль, — прошептала она. Владислав кивнул в ответ, отводя взгляд в сторону, взял одной рукой поводья, а в другую ладонь Ксении, развернулся в сторону двора Крышеницких, но вдруг тут же замер на месте. А потом притянул к себе Ксению и так сильно обнял, что у нее перехватило дыхание, уткнулся лицом в ее шею. Она сердцем чувствовала его боль, как свою собственную, но молчала, зная, что никакими словами ей не унять той душевной муки, что он испытывал ныне. Потому просто замерла в его руках и ласково провела рукой по его волосам.
Этот порыв слабости Владислава, в прочем, быстро прошел. Она не успела даже опомниться, как он отстранился от нее, снова схватил ее ладонь.
— Нам надо ехать, борздо! — и она кивнула в ответ, позволяя ему потащить ее за собой к двору Крышеницких, у распахнутых ворот которого она еще издалека заметила людей, ожидавших возвращения Владислава. Как оказалось, пахолики Владислава уже успели оседлать лошадей да собраться в путь, ожидая своего пана, поглядывали на него сейчас настороженно, тщательно скрывая свое сочувствие к его горю, жалость к его потере. Они, как никто другой, знали, как не терпит жалость к себе Владислав, как не любит показывать свою слабость на людях.
Оттого-то быстро отстранился от пана Петруся, что прижал родича к себе в крепком объятии, оттого отвел глаза от заплаканного лица пани Марии.
— Вот оно как вышло, Владусь, — тихо проговорил пан Петрусь в очередной раз. — И ведь не угадаешь, когда Бог решит… Вот как сошлось. Знать, выезжаешь тотчас? Да уж тут не до малой {1}.
— Выезжаю, пан Петрусь, — кивнул Владислав, и дядя легко сжал его плечо в знак поддержки. А потом, обнявшись в последний раз с родичами, шляхтич одним махом вскочил в седло, протянул руку Ксении, что до сих пор стояла чуть в стороне от всех, явно растерянная и напуганная этим нежданным известием, пришедшим из замка Заславских. В ее голове неотступно крутилась одна и та же мысль — неужто это она накликала эту беду своим желанием никогда не встречать отца Владислава?
Но прежде чем она вложила пальцы в ладонь Владислава, к Ксении подошел пан Петрусь и, обхватив ее тонкий стан, легко оторвал ее от земли, посадил на валаха перед Владиславом.
— Здрава будь, панна, — проговорил он, прощаясь. А после тихо добавил. — И лада вам.
— И твоему дому, пане, мира и лада, — ответил Владислав, уже мысленно отсутствовавший здесь, нахмуренный и бледный даже под загаром, что лег на его лицо этим летом. — Счастья молодым! — Растерянная Кася и Янек, обнимающий жену за талию, слегка поклонились в ответ. Владислав склонил голову перед родичами в последний раз, громко гикнул и развернул коня прочь от ворот, махнув шапкой на прощание провожающим. Ксения краем глаза заметила, как благословляет их на дорогу пани Мария крестным знамением, так похожим на православное.
Покинув фольварк Крышеницких, Владислав гнал свой отряд, будто за ними кто-то гнался. Дневной привал за прошедшие пару дней был сделан только единожды, на второй день, и то только на то, чтобы измученные лошади, уже хрипевшие от усталости и напряжения, набрались сил для дальнейшего пути. Людей же Владислав не жалел. Но если мужчины стойко переносили тяготы пути, привыкшие и к такому быстрому темпу езды, и к седлу, то женщинам пришлось совсем несладко. К концу первого дня, когда уже темноте въехали на двор небольшой корчмы, желая устроиться на ночлег, и Ксения, и Катерина едва стояли на ногах, ощущая боль в каждой частичке своего тела.