— Панове, позвольте представить вам панну Ксению Калитину, мою нареченную, — он взглянул на Ксению, тут же слегка присевшую перед панами — не слишком грациозно, но вполне недурственно для первого раза, улыбнулся, глядя на нее. — Мы обручились несколько дней назад в фольварке Крышеницких. Пан Петр Крышеницкий был райеком на заречинах.
Если отцу и сыну Добженским удалось скрыть свое удивление этому известию, то Юзеф не сумел справиться с эмоциями.
— Обручился? Без отцовского ведома и согласия? — а потом в его глазах мелькнула некая тень узнавания, и он прищурил глаза, побагровев на глазах. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но его опередил пан Матияш, взявший дрожащие ладони Ксении в свои руки, помогая ей выпрямиться.
— Панна Калитина, добро пожаловать, — проговорил он, легко пожимая ее ладони, беря на себя права хозяина замка приветствовать гостью, как часто делал это в отсутствие пана Стефана Заславского. Его голос был без каких-либо эмоций, а лицо вежливо отстраненным.
Это, разумеется, не понравилось Юзефу, но он промолчал, только ус прикусил. Но Ксению поприветствовал коротким, но вежливым кивком, холод которого та угадала без труда. Значит, родня Владислава не приняла ее, как она и предполагала.
Зато сын Добженский был приветлив, улыбаясь Ксении из-под коротких усов. Его глаза так и светились от восхищения красотой девушки, которую он заметил еще издали. Светлые волосы, будто золото, дивные широко распахнутые глаза, нежный румянец на щеках. Он смело поднес одну руку Ксении к своим губам, заставляя ее лицо вспыхнуть от стыда подобному поступку постороннего мужчины. Он быстро обернулась к Владиславу, но судя по его спокойному лицу, этот короткий поцелуй не являлся чем-то из ряда вон выходящим, и Ксения не стала спешно выдергивать свою ладонь из руки пана Тадеуша, сумела удержать свое возмущение и стыд за маской приветливости.
— Клянусь Богом, Владислав, только ты смог бы найти такой дивный цветок в тех диких землях, через которые шел, — улыбнулся снова пан Тадеуш, и Ксения снова едва не скривила губы при этих словах. Неужто он не понимает, что ей неприятно слышать это? Или думает, что она не понимает их наречие?
— Позвольте поблагодарить любезных панов за прием, — стараясь выговаривать четко каждое слово, произнесла Ксения и про себя улыбнулась, заметив явное удивление в глазах стоявших перед ней мужчин. Только пан Матияш смотрел на нее по-прежнему отстраненно, будто примеряясь, какова она, и как ему следует с ней поступить.
— Ну? — повернулся к встречающим его Владислав, и пан Матияш кивнул ему.
— Пойдемте в замок, не стоит на пороге так долго стоять. Будто пан Владислав не в свой родной дом вернулся, — он полуобернулся назад, к дверям замка, в которых стояла, сложив руки на животе поверх длинного передника, полноватая женщина в черном рантухе. — Магда проводит панну прибраться с пути, а после подаст ей ужин в комнату, — та быстро склонила голову в знак того, что поняла приказ каштеляна. Она подала знак Ксении следовать за собой внутрь этой каменной громадины, которая теперь, когда солнце скрылось за краем земли, и его лучи не освещали двор, казалась той угрожающей, сулящей худое.
Ксения взглянула на Владислава и подчинилась, заметив его очередной короткий кивок, снова присела перед важными панами, и прошла в замок. За ней вскоре последовали и остальные, молча, будто собираясь с силами перед тем, что предстояло им обсудить в большой зале замка, где уже ярко горели камины, разгоняя осенний холод.
Владислав шел одним из последних, позвав с собой только Ежи, остальным приказав располагаться на отдых. Сначала Тадеуш шел подле него, что-то спрашивая про те дни, которые они не виделись. Но вскоре замолчал, видя хмурое лицо Владислава, прочитав его глазам, что тому вовсе не до досужих разговоров, даже для того, чтобы отвлечься от грустных мыслей.
Как же тягостно было видеть большое деревянное кресло отца, возвышающее над залой, прямо под широкой шпалерой с изображением славного герба рода Заславских, пустым! Как больно понимать, что никогда Владислав не увидит Стефана Заславского здесь, вершащего суд или наблюдающего внимательно за танцами в зале, которые обычно происходили тут после каждого званого обеда! Теперь снимут с северной стены портрет отца Владислава, написанный еще во время его первого вдовства неким фламандцем, повесят его в северной галерее, согласно негласному правилу — в галерее только бывшие владельцы замка, в зале над большим камином — нынешний.