А может, это ему показалось и от того, что даже в церкви вдруг разделились братья и их небольшие почеты — расселись по разные стороны от прохода, чтобы прослушать мессу, разделить общие молитвы. Владислав, как мог, пытался выкинуть из головы тревожные мысли о предстоящем ему вскрытии тастамента, но только губами повторял слова за ксендзом, мысленно уже обдумывая возможные пути, по которому пойдет его будущее.
Ясно, как день, что Юзеф не благоволит ему, а теперь, когда он привел в Замок Ксению, он и вовсе лишился самообладания. Взять хотя бы давешнюю ссору. Юзеф терпеть не мог мачеху и перенес свою ненависть на тех, кто не смог бы ответить ему достойно — на хлопов и попов греческой веры. А теперь вот и на Ксению…
Что, если отец не закрепил за ним права на Белоброды? Что, если рассердился на непокорного сына и лишил его того, к чему тот так не желал возвращаться из Московии? Нет, этого не могло быть. Никак не могло быть. Пан Стефан знал, как любит эту землю Владислав, как любит эти леса поля, даже мутвицы {8} с темной водой, даже топи болот. Он никогда бы не смог лишить Владислава хотя бы части ее, той малой части, когда-то переданной во владение пани Элене.
Владислав вздохнул, сглатывая горечь, вдруг образовавшуюся во рту. Он никогда не задумывался о том, что все эти земли и холопы, ключи и городищи, замок, дом в Кракове и каменницы отойдут Юзефу. Знал, но не думал. Привык думать о них, словно части себя, части рода Заславских. Ведь отец сам поддерживал в нем эту уверенность, эту любовь к землям и хлопам, эту озабоченность за судьбу магнатства. Но, увы, время идет своим чередом. Вот этот день настал. Отныне Юзеф займет место в высоком кресле в большой зале Замка, наденет на грудь тяжелую золотую цель с большой бляхой-гербом Заславских.
Владислав прикусил губу, косясь взглядом на брата. Он вспомнил, как отец мимоходом говорил ему, что придется встать после смерти подле Юзефа, чтобы не дать тому оступиться ненароком. «…Юзеф слаб и безволен. Насмешка судьбы надо мной. Ты должен был быть первее… не удержать ему магнатство в руках…» Да только как встать плечом к плечу, коли даже в одной зале не могут быть, чтобы не нанести друг другу ран, хотя бы и словесных?
Отец Макарий заговорил о воскрешении мертвых, подводя мессу к моменту причащения, и Владислав опустил глаза вниз, на каменный пол костела, скрывая предательский блеск. Как же было можно предположить, что, покидая Замок этой весной, он будто рвет одну нить, связывающую его с прошлым? Перед глазами снова возникла гордая фигура отца с развевающимися седыми прядями волосы, вырвавшимися из-под собольего околыша шапки. Его глаза, полные тоски и сожаления.
Быть может, от того было так худо Владиславу, когда после мессы провел его в склепы в подвалах костела отец Макарий, когда показал ему место, где отныне будет лежать тело его отца. У них часто возникали разногласия с паном Стефаном, но ксендз по-своему уважал его и склонял голову перед умом и силой того. Вот только до сих пор так и не смог забыть той ночи, когда пан Стефан едва не убил его своей тростью, без которой в последние годы он не мог передвигаться. В ночь, когда отец Макарий был вынужден уступить и положить пану Элену, схизматичку, а после Унии — непокорную еретичку, в склепы под полом костела. Отец Макарий не задерживался оттого в склепах долго, не в силах смотреть на могилу пани Заславской, возле которой вскоре лег и сам пан Стефан. Пусть после смерти, но пан Стефан сумел удержать подле себя свою жену, так и не покорившуюся ему при жизни.
Потому отец Макарий быстро оставил Владислава одного в холодных и едва освещенных толстой свечой склепах, будто стремясь убежать прочь от свидетельства своей слабости перед силой магната. Шляхтич же даже головы не повернул, когда тот скрылся из вида, только сидел у каменной плиты, легко касаясь пальцами шероховатой поверхности. Ему было больно даже подумать о том, когда еще он сможет приехать сюда, в этот костел, спуститься вниз в склепы, чтобы побыть со своими родителями. Он закрыл глаза и представил, что бы сказал отец, если бы встретил Ксению самолично, пришлась бы она ему по нраву, так похожая и одновременно непохожая на пани Элену. И как бы встретила ее мать, если бы не случилось той страшной ночи…