Катерина заметила, как вздрогнула испуганно служанка при последнем крике Ксении, попыталась успокоить ту, но она только скинула руки с плеч, увернулась от утешения, не желая его. Вспомнилось вдруг, как шевелилось дите в животе, как легко постукивало оно из ее чрева, как затихало под ладонью, словно чувствуя ласку. Отчего она не тягостна нынче? Ведь столько времени прошло…? Отчего?!
— Уйди, прошу тебя, — прошептала Ксения, уворачиваясь от ладони Катерины, а потом добавила громко, почти выкрикнула. — Уйди, Христом Богом прошу!
Катерина отшатнулась испуганно, прижала ладонь ко рту, скрывая предательскую дрожь губ, недоумевая, отчего Ксения стала такой гневливой, такой грубой. Но подчинилась ее словам, ушла прочь из комнаты, плотно затворив за собой дверь. Ксения же, даже внимания не обратила на уход Катерины, заметалась по спальне под удивленным взглядом служанки, не понимающей отчего разругались вдруг московитки.
— Панна, платье готово. Пора, панну уже ждут, — рискнула обратиться к Ксении через какое-то время служанка, и той пришлось обуздать свои эмоции. Она совсем не обратила внимания на богатое бархатное платье, что принесли ей этим утром, стояла без лишних движений, полностью подчиняясь служанке, что облачала ее в наряд цвета густой вишни с вышивкой золотыми нитями по подолу.
Отчего ей такое наказание, думала Ксения позднее, когда ее усадили на низкий табурет у камина, стали расчесывать волосы. Отчего ей оно? В той, прошлой жизни, ее убеждал батюшка, что Господь не дарует ей потомства от грехов ее. Непокорность супругу, своеволие, ее необузданность. Да и не всегда она молитвы держала, не всегда на службы приходила. Неужто и ныне ей кара послана? Неужто…?
А потом служанка с гордостью отступила от Ксении, любуясь результатом своих рук, красотой этой московитки, которую платье знатной панны так искусно подчеркнуло, которую так оттенили украшения. Она, довольно улыбаясь, подошла к одной из шпалер и отодвинула ее в сторону, открывая взору Ксении большое, в полный рост девушки зерцало.
— Панна, — поманила к себе служанка Ксению, призывая взглянуть на себя, полюбоваться своей красотой. Ксения, как завороженная, двинулась к зерцалу, дивясь его размерам. Она впервые видела такое огромное по ее меркам зеркало, у нее всегда были только маленькие, на длинных ручках. Лишь лицо и разглядеть в таких.
Тут же она видела себя в полный рост — от подола платья до светловолосой макушки, и невольно залюбовалась сама тем, что видела в слегка неровной поверхности зерцала. Да и непривычный вид заворожил. На Ксении было заморское платье, наподобие которого она видела когда-то на царице Марине и ее прислужницах, когда те в Москву въехали несколько лет назад.
Глубокого цвета, оно совершенно неприлично обтягивало стан, показывая тонкость талии, а глубокий квадратный вырез платья открывал взгляду грудь, хотя и прикрытую для вида белоснежной кисеей, собирающейся на шее золотым шнурком. Но все же было видно распятие под тканью в ложбинке грудей, равно как и верх груди, и тонкие косточки ключиц. Светлые локоны были заплетены в косу и уложены короной на голове, спрятаны под тонкую золотую сетку, надежно приколотую к волосам шпильками, украшенными камнями. Такие же камни были в пряжке пояса, что висел на талии Ксении, и в длинных, почти до самых плеч, серьгах.
Ксения, как зачарованная, глядела и глядела в зеркало, пока в ее голову вдруг не пришло осознание того, что это собой она так открыто любуется, что это ее грудь и стан выставлены напоказ, а шея полностью обнажена и беззащитна. Она поймала себя на греховной горделивости своей красой, вспыхнула от стыда, только теперь понимая, отчего так клеймит ее церковь зерцала.
Грех! Сплошной грех! Она отшатнулась назад, запуталась в многочисленных длинных юбках, что надела под платье служанка, не смогла удержать равновесие и упала на пол, больно ударившись головой о столбик кровати. Служанка ахнула испуганно, бросила шпалеру из рук, та тут же скользнула на место, закрывая от взгляда Ксении испуганную женщину, лежащую на полу, с бледным перекошенным от страха лицом.
— Панне больно? — спрашивала служанка, прикладывая к голове Ксении подол своего передника, который та предварительно смочила водой в тазике для омовения. — Панна сильно ушиблась? Панна может говорить?
Ксения очнулась при этих холодных и мокрых прикосновениях к своей голове от морока, вызванного собственным отражением в зерцале, взглянула на служанку растерянно, отвела ее руки от головы, кивком головы благодаря ту за помощь. А потом служанка, ахая и причитая, подняла ту с пола, отряхнула и поправила платье.