Та резко села в постели, схватила служанку за плечи, больно вцепившись пальцами в кожу, даже через ткань поневы. Глаза Ксении горели огнем, и Марфа вдруг пожалела о том, что поведала боярышне про ляха, да куда отступать-то ныне?
— Точно ли? Откуда знаешь?
— Да у нас он в хладной сидит! Он и еще несколько ляхов. Привезли его утром, спеленатого, аки младенчика, заперли на засов, — захлебываясь от волнения словами, рассказывала Марфута. У нее до сих пор перед глазами стояла эта картина: ляхи, связанные, как куры на ощип, все окровавленные, в рваных одеждах и этот боярин, что гостит на дворе Калитиных, — довольно улыбающийся, как кот, дорвавшийся до сливок. А глаза-то его… страшные, бесовские глаза…
Ксения тем временем соскочила с перины, бросилась к образам в углу, освященным тусклым светом лампадки, принялась благодарить святых за то, что спасли жизнь того, о ком она недавно так горько плакала. Потом вдруг повернулась к Марфуте, схватила за руку, принуждая говорить.
— Что? Как он попал сюда? Батюшка привез его или Василь? Отчего он тут?
— Ах, боярышня, кабы я знала! — поспешила заверить ее служанка. — Но привез ляхов не Никита Василич и не Василь Никитич. Ляхов привез на двор гость наш, что у нас на дворе уже несколько дней живет, помните, батюшка говорил вам про него? Родич вашей семьи. Откуда-то с земли приграничной он приехал. Я тогда как раз во дворе была, думала поглядеть через щель в воротах, что на улице-то творится. То шумели-шумели, а то вдруг стихло все разом. Будто и не было ничего, — Ксения знала, как любит поговорить Марфута, и потому подала той знак побыстрее переходить к сути дела. Та заметила это и быстро проговорила. — И тут как раз он с ратниками своими зашел, пленников завел, родич ваш. Терентьич, ключник наш, сразу же к нему кинулся, мол, что за люди, откуда и зачем на двор тот привел. А тот говорит, пленники, мол, мои, людям своим скажи, чтоб не болтали лишнего насчет них. А с боярином сам, сказал, речь будет вести. Вот и будут, верно, за трапезой вечерней разговор насчет ляхов иметь, — Марфута посмотрела на окно, за которым уже начинали сгущаться сумерки, словно говоря, вот уже скоро будут долю ляхов обсуждать, а потом продолжила рассказ. — Батюшка ваш шибко недовольный был, что ляхи на его подворье. Ругался, сказал, все родичу поведает, что думает. А недавно на двор еще ляхи приходили, другие, спрашивали, правда, мол, что к нам кого-то в крови завозили да связанных. Ищут, видать, их. Но боярин ответ держал, что то раненые были слуги наши, что пострадали ныне в толпе. Скрыл он ляхов-то, боярышня. Родича же пленники, не его…
— Это точно он? — вдруг встревожилась Ксения. — Ты говоришь, в крови были. Может, ошиблась ты? Обозналась?
Марфа задумалась на миг, а потом головой качнула:
— До этого я вполне была уверена, что он, лях тот, что к церкви приходил. И на руках нес вчерась… Но ныне же… Бездушный он был. Видать, сильно по голове ударили. Да и быстро их заперли, особо глядеть времени не было совсем, — она замялась, а потом сказала. — Как за трапезу сядут, пойду и погляжу. Ныне за сторожевого Никодим стоит. Он позволит мне глянуть.
Сказала и тут же пожалела о своих словах, что так неосторожно слетели с губ. Потому как боярышня вдруг резко выпрямила спину и проговорила твердо:
— С тобой пойду! — и, заметив, как замахала руками Марфа, повторила резко. — Пойду! На дворе темнеет уже, в хладной еще темнее. Ты обознаться можешь, я же сердцем узнаю!
Ксения пропустила мимо ушей все доводы, что пыталась донести до нее Марфута, описания наказаний, что ждет их неминуемо, коли застанут у хладной боярышню. Та была непреклонна — что ей ныне наказания, когда так доля складывается. Думала, придет на двор Калитиных лях, как суженный ее, а пришел пленником да еще, не приведи Господь, при смерти!
В конце концов, Марфа смирилась, зная, что ежели хозяйка ее решила, то ни за что не переменится, принялась помогать той. Девушки решили, что Ксении лучше одеться по-простому: только понева да сарафан, никаких долгорукавок или летников, никаких ожерелий. Так было намного легче в темноте сойти за прислужницу по наряду — богатство же вышивки не будет заметно. Ксения все же не смогла устоять, попросила Марфу повязать не простую ленту на голову, а украшенный жемчугом да нитью-серебрянкой налобник — боярышня же она все-таки! Пусть видит, что не простая девка!
Перед тем, как выскользнуть из терема женского, Марфута убедилась, что все домашние в людской. Даже мамки, полагая, что Ксения будет спать до утра, удалились туда, чтобы послушать вести о том, как ныне свергали царя самозваного, охая и ахая. По хоромам суетились лишь ключник да стольные слуги, что готовили большую светлицу к трапезе.