Юзеф встретил жену прямо за замковыми дверьми в полутемном холле. Она сразу поняла по его лицу, как тот напряжен ныне — ожидает, что она ему скажет по поводу того, что происходит в Замке. Интересно, как он сам принял то, что так нежданно свалилось на их головы и перевернуло их жизни? Скорее всего, ударился в истерику, словно баба, а потом притих, встал за плечо брата, принял все, что отошло ему тастаменту, благодарный, что досталось хоть что-то. А если еще Владислав бросил ему еще что-то, то и вовсе, наверное, готов ныне руки брату целовать. А что ему еще надо? Кров, над головой есть, яства все те же, от винарни замковой никто не отлучал. Для него все осталось по-прежнему, и большего тот не желал в глубине души, лишенный начисто амбиций, насколько знала Патрыся своего мужа.
— Рад, что ты добралась без происшествий, а дорога была ровной и покойной, — проговорил Юзеф, беря жену за руку и целуя ее пальцы. Она принюхалась и поразилась, не уловив знакомый дух алкоголя. Хотя что тут удивительного, пожала она плечами, приехал же бискуп Сикстуш, а тот терпеть не мог эту слабость Юзефа.
— Удивлена это слышать, — отрезала пани Патрыся, но все же приняла руку мужа, положила свои пальчики, слегка побелевшие от холода, на сгиб его локтя. — Я решила вернуться тотчас, как получила весть от тебя. Но пришлось задержаться, ожидая твоего дядю в той захудалой корчме. Пять дней, подумать только! Я едва не лишилась ума, дожидаясь епископского поезда. Но зато было время поразмышлять…
Юзеф прекрасно узнал свою жену за долгие годы, что они провели бок о бок тут, в Замке, оттого и спросил, заслышав знакомую хриплость в ее голосе. У нее всегда слегка садился голос, когда она была взволнована или что-то замышляла.
— Ты что задумала, Патрыся?
— То, что должен был обдумывать ты! Или ты решил удовлетвориться той подачкой, что бросил тебе отец? А как же наши дочери? Ты подумал об их будущем?
— О, в тебе наконец-то проснулась мать, — едко ответил Юзеф. — Только отчего-то ты так и не навестила их в Кракове в школе, а поехала обратно, побуждаемая отнюдь не материнским долгом защитить права своих чад. Не волнуйся, отец не обидел их, да и Владислав добавил немного и к их приданому, и к нашему инвентарю {4}.
— Смотрю, ты так и остался верным псом в своей семье. Кинул тебе братец кость, ты и ему готов руки лизать, как лизал их отцу, — но едва успела завершить фразу пани Патрыся, как ее левую щеку будто огнем обожгло. Она отшатнулась к стене коридора, по которому супруги в это момент направлялись в большую залу, прижала руку к щеке, уставившись удивленно на Юзефа. Он же выглядел таким спокойным, словно ничего и не произошло меж ними, стоял у другой стены и смотрел в лицо жены внимательно.
Пани Патрыся довольно быстро пришла в себя, и дело было не только в том, что по коридору, прижавшись к стене, юркнула мимо них одна из служанок, торопясь в большую залу с подносом, на котором стояли кувшины с подогретым вином. Она была далеко не глупа и сообразила, что эти несколько тыдзеней изменили ее мужа, сделали его незнакомцем для нее. Или быть может, просто она его плохо знала, принимая все это время за безвольного тюфяка, за слабого пьяницу и истерика. Вот такой, как ныне, Юзеф был ей по душе, таким он был горазд для ее планов.
Юзеф тем временем схватил жену за локоть, потащил ее вдоль короткого коридора, но уже в другую сторону, не к остальным, что могли их ждать в большой зале Замка. Он приволок Патрысю ближе к узким лестничным пролетам, что вели на второй этаж в семейное крыло. Оглядевшись и убедившись, что прислуги не видно поблизости, а значит, нет лишних ушей, он склонился к уху жены и прошептал:
— Вы думаете все, что Юзеф глуповат, что Юзеф слаб духом. А вот и нет! Пусть все думают, что я смирился, пусть думают, что принял все, как есть. Но нет! Нет же! Владислав дурак, до сих пор не понимает, что разрешения на брак с еретичкой получено не будет. А значит, не будет и наследников. А там всего делов-то — устранить брата. Он же так обожает охоту, а лес в Бравицах такой темный, такой густой… да и топь близко. Сгинет братец в болотах, и все мне перейдет, как ближайшему по крови.