«Прочь! Прочь от этой дикой земли! Прочь от этих варваров!» — кричал тогда в корчме пан Милошевский, качая как в колыбели свою покалеченную руку. «Чума на Москву и на московитов!» Но Владислав не стал говорить этого Ксении, что ловила ныне каждое его слово.
— К гетману бояре приезжали тогда часто из города. Один раз с ними был и Михаил Калитин. Пан Милошевский не мог не узнать его. Ведь это он был во главе сотни, что пришла тогда в монастырь, и именно он покалечил его руку.
Он знал с самого начала, едва произнес первое слово из своего рассказа, что буквально потрясет ее своими вестями. Но и молчать более он не мог, скрывать то, что поведал ему пан Милошевский.
— Он приходил в скит? Михась приходил в скит?! Тем же вечером, как мы уехали? — Большие глаза Ксении и без того стали такими огромными, как круг луны, что висел ныне над их головами. Она покачала головой, словно не веря тому, что услышала. Подумать только — промедли хотя бы на день Владислав… или Михась приди ранее, то она встретилась с братом. А потом помрачнела — поняла, что тогда в итоге ждало ее: страшная для нее битва между братом и любимым. И пусть тогда она не понимала бы, кто стоит друг против друга, но после, спустя время, жестокое осознание все равно настигло бы ее. Смерть одного из них — жестокая кровавая рана для нее, которой не суждено будет затянуться даже со временем.
— О Господи, избавь! — перекрестилась Ксения, а потом вдруг прижалась с размаху к его груди, обхватила крепко, прислоняясь щекой к мягкой ткани жупана. Он коснулся губами ее волос, неприкрытых тканью чепца, провел ладонью по ее голове, а потом обхватил ее в объятии, прижал к себе.
— Ты зря сказала про Смоленск за столом, — прошептал Владислав, прижимаясь подбородком к ее макушке. — Эта крепость стала костью в горле у Жигимонта. И есть те, кто не простят тебе твоих слов.
Он не стал добавлять, что при первой же удобной возможности эти слова будут переданы королю. Как и то, что ординат Заславский сделал своей женой схизматичку. И это тогда, когда король, яростный в своей вере католик, руками Потия {3} так тщательно уничтожает схизму!
— Московия не покорится! — упрямо повторила слова, сказанные за столом, Ксения, словно желая оставить в этом вопросе последнее слово все же за собой. Владислав же тихо рассмеялся в ответ.
— Мне нет никакого дела до того, удержит ли Жигимонт власть над Московским царством или нет. Все, что важно для меня нынче — это папское разрешение да эта земля, что вокруг. А остальное… это так далеко. Просто прошу тебя — постарайся удержать слова, что так и рвутся с языка. Многие, кто сидит подле тебя — отныне твои люди, а не враги, — а потом потянул ее за руку прочь со стены. — Пойдем, дядя желает видеть тебя. Вы же так толком и не сделали знакомство.
Бискуп ждал их в своих покоях, таких схожих с комнатами Ксении: небольшая комнатка-приемная, из которой вела распахнутая дверь в спальню, где уже суетились слуги, готовя епископу ложе. Сам Сикстус читал, сидя в кресле у камина за маленьким столиком, на котором были разложены многочисленные бумаги и книги. Он поднял голову, когда в комнату ступили Владислав и Ксения, улыбнулся одними уголками губ. Глаз эта улыбка так и не коснулась, впрочем.
Он показал кивком Ксении на низкий табурет, что по его знаку тут же поставил у его стола слуга, а потом обратился к Владиславу:
— Я не смею тебя задерживать ныне, Владусь. Ступай отдыхать, ты видно, утомился после ночи бдения и этого дня, — а потом, после ухода Владислава, положил книгу, что читал, когда в его покои ступили визитеры, откинулся на высокую спинку, складывая руки перед собой, переплетая длинные пальцы. Тускло блеснул в всполохе огня перстень, словно напоминая Ксении о ее давешнем проступке. Она отвела взгляд в сторону и невольно посмотрела на страницы книги, что лежала поверх бумаг, с удивлением распознала буквы кириллицы, что показывал ей когда-то отец Макарий.
— Острожская Библия, — произнес епископ, заметив направление ее взгляда, а потом пояснил, видя ее удивление тому, что читает книгу еретической для него веры. — Я же должен знать своего opponentis {4}. Полезно знать самую суть того, с чем предстоит столкнуться. Ты ведь не читаешь? Нет, не обучена, отец Макарий говорил мне. А стоило бы выучиться. Когда не хватает мудрости, ее можно почерпнуть из книг. Ты не возражаешь мне? Боишься меня?