Тот ничего не ответил, даже головы в ее сторону не повернул, что только разозлило Ксению. Она снова повторила вопросы, уже громче, отчетливо проговаривая каждое слово, чтобы лях понял ее, и добавила, не в силах сдержать любопытства:
— Думаете, в чаще скрыться от кого-то? Кто-то идет по следам нашим?
На этот раз Ежи все же повернул в ее сторону голову, прищурил глаза и что-то проговорил по-польски, отчего ляхи, шедшие позади них и слышавшие каждое слово, так и грохнули со смеху, распугав птиц на близ стоящих деревьях. Почуяв в его реплике обидное для себя, Ксения покраснела с досады — она смогла понять только несколько слов «москвитские», «говорили мне» да «псы», сбилась с шага.
— Тихо! Тихо! — раздался за ее спиной голос Владислава, и веселье польских воинов вмиг прекратилось. Ксения, не поворачивая головы, почувствовала, как шляхтич равняется с женщинами, догоняет их на этой импровизированной тропе, ведя на поводу своего каурого.
— Что он сказал? — бросила она ему, по-прежнему не глядя в его сторону, опуская голову вниз, на траву под ногами. Но помимо своей воли все же скосила глаза, разглядела сапоги и подол кунтуша — Владислав шел ныне подле нее.
— Он сказал, будто ему говаривали, что все москвитские бабы молчать приучены и вопросов лишних не задавать, но ныне он видит, что его обманули, — будто нехотя ответил шляхтич, и Ксения поджала губы с досады, борясь с желанием достойно ответить этому усатому ляху. Но как это сделать — она ведь не обучена ляшской речи, а кто знает, поймут ли они русскую речь.
— Я не все! — твердо сказала она, поднимая голову так высоко, насколько было возможно ныне, чтобы не потерять равновесие на этой неровной тропе. Владислав же только тронул коня, которого вел за поводья за собой, прошел далее, мимо возка, к голове отряда.
— Истинно так, — едва разобрала Ксения, когда он уже удалялся от нее. Она не смогла разобрать интонацию, которой были сказаны эти слова — была ли в них ирония или что-то иное, но решила, что он издевается над ней, вторя своему усатому дядьке, вспыхнула в тот же миг от злости.
— Я устала, лях! — бросила она в удаляющуюся спину. — Москвитские женщины не приучены ходить пешком так долго. Это тебе не ляшские холопки!
Но Владислав даже головы не повернул на ее слова, скрылся с ее глаз за возком, возглавляя отряд. Зато ляхи, что шли подле нее, поняли смысл ее выкрика, недовольно забурчали, перепугав Марфуту, что вцепилась в руку боярыни еще крепче.
— Не дразнила бы ты ляхов, боярыня! — шепнула она Ксении. — Все же подневольные мы.
А Ксения и сама себя уже корила за свой норов. Вечно он ей только беды приносит, вечно она не может обуздать свою горячность. Чего она добьется, дразня ляхов? Уж явно не любви к себе.
Вскоре Ксения уже не могла думать ни о чем ином, как о возможности отдохнуть да оправиться. Она уже была готова упасть на колени прямо в траву и на сучья под ногами и молить о передышке, как просека вдруг расширилась, и спустя некоторое время путники заметили небольшую поляну, хорошо скрытую от постороннего взора с двух сторон густым ельником — идеальное место для временной стоянки. Стали располагаться в этом удобном месте, как поняла Ксения, в надежде переждать, пока русский отряд проедет мимо, чтобы продолжить путь без особых помех. Оттого-то и следы маскировали, чтобы скрыться в этом лесу.
Ксения скоро только укрепилась в своих подозрениях. Они с Марфутой уже оправились в ближайшем ельнике и теперь расположились с тени возка на траве, протирая руки и лицо мокрой тряпицей, чтобы смыть пот и грязь дорожную, как вдруг неожиданно из-за повозки вышел Владислав, присел на корточки рядом с женщинами, покусывая травинку зубами.
Ксения невольно выпрямила спину, ощущая некое смутное беспокойство от столь близкого присутствия шляхтича, принялась вдруг складывать и раскладывать тряпицу, которую держала в руках на тот момент. Потом заметила, что ее ладони слегка дрожат, и почувствовала, как злость снова поднимается внутри. И чего он пришел сюда? Чего сидит тут молча? Будто и места другого нет! Вон какая поляна большая. Шел бы в какое другое место. Так нет же, именно сюда прийти надобно и молчать вот так долго, зная, как действует это безмолвие на притихших вмиг женщин, на их натянутые нервы.
Ксения вдруг почувствовала, как ей становится жарче ныне в ее одеждах, хотя сидела в тени деревьев, поняла, что краснеет, медленно заливаются краской щеки и шея, выдавая ляху ее волнение. Просто от того, что он так близко от нее. Так близко… Ей вдруг на ум пришли слова, сказанные ночью. Забилось сердце в предвкушении, в слепой надежде, что Владислав ныне присел подле них отнюдь неспроста, а с явным умыслом.