А потом, когда зал опустел, пришло жестокое осознание. Впервые за столько лет со времени существования этой должности в повете ее будет занимать не Заславский. Пусть и ненадолго, дай Бог на год, но все-таки не их рода подкоморий ныне будет в повете. Впервые! Как видно, ныне ворочаются в своих могилах его отец, дед и другие предки, что поверить не могут в происходящее в мире земном. Как только могло то случиться…?!
Холод, сковавший руки и ноги, что уже с трудом слушались шляхтича, вдруг отрезвил Владислава, заставил забыть о тягостных мыслях, в поисках тепла развернуть дрожащего валаха в сторону Замка, где его встретила обеспокоенная Магда с покрасневшим от слез лицом.
— Мальчик мой, Владусь! Что творишь ты, дурань?! — она дернула его за волосы, запорошенные белой крупой, стряхнула быстро с жупана снег. — Иди к себе, там лохань уже поставили с водой горячей. Сейчас прикажу вина тебе горячего с травами подать, чтоб горячку не подхватил.
— Где панна, Магдзя? — спросил Владислав, и та замерла на миг на месте. Что ж это творится? Даже на миг не может об этой панне забыть! Разве ж дело то для мужика так по бабе сохнуть?
— Не видала я ее. Как со двора ушла, так и не видала, — отрезала Магда, недовольно поджимая губы. Ей нравилась панна — красивая, хозяйственная, та споро вела бы дом и двор, да только не пара она Владусю. Увез бы он ее куда да навещал бы, как многие делают то шляхтичи и — прости Господи! — ксендзы некоторые. Так нет же! Видать, московитке нужен статус пани ординации, не меньше.
Ксения сама нашла Владислава в его покоях, куда тот заглянул по настоянию Магды переменить мокрую одежду. Он взяла из рук служанки полотно и сама стала вытирать черные пряди шляхтича, вытряхивая из них еще не растаявшие маленькие льдинки. Он поймал ее ладонь, притянул к своим губам, довольный ее лаской, ее заботой. Она лишь улыбнулась в ответ уголками губ, а потом выпростала руку из его пальцев. «Позволь я послужу тебе», — прошептала тихо.
Ксения не ушла даже, когда уже была наполнена горячей водой большая деревянная лохань, несмотря на возмущенные взгляды Магды.
— Я вдовица, уже не первой юности. Да и делать вид ныне, что мы только беседы ведем, не пристало, — объяснила она удивленному Владиславу. Тот покорился, ему больше нравилось, что по его телу скользят руки Ксении, а не одной из служанок Замка, обтирая его тряпицей, чтобы согреть порядком замерзшее на холоде тело. — Да и хочу я того… быть подле тебя. Каждый миг…
От этого тихого шепота сжались сердца у обоих. Ведь оба ныне осознавали, насколько невозможно то, насколько трудно будет для них удержаться рядом друг с другом. Оттого и молчали долгое время, слушая только треск поленьев в камине да тихий плеск воды, когда Ксения отжимала горячую воду, проливая ее из тряпицы на его кожу.
— Я должен буду уехать следующего дня, — проговорил Владислав, устало закрывая глаза, откидываясь назад, на стенку лохани. Ласковые руки Ксении и горячая вода сделали свое дело — расслабили его мышцы настолько, что резко вдруг бросило в дрему, потяжелели веки. — Мне надо с законником повидаться. Возможно, для того и Вильно придется ехать. Это значит, только к концу студзеня {1} вернусь. Но не позже, слово даю. Подождешь?
— Подожду, разве могу иначе? — проговорила Ксения. Она заметила, что он уже почти засыпает в лохани, поднялась на ноги и взяла широкое полотно, чтобы вытереть насухо его тело, убирая капли воды, что побежали по коже тонкими ручейками. Она проводила руками по его плечам, груди, животу, в который раз любуясь его широкоплечей фигурой, как тогда, на берегу пруда в Московии. Аккуратно касалась его шрамов, побелевших со временем, почти сравнявшихся цветом с кожей, но все еще заметных. А потом, помогая ему натянуть широкую рубаху, не смогла удержаться и коснулась легко кончиками пальцев маленького шрама на подбородке.
— Как память обо мне, — улыбнулась Ксения, трогая эту тонкую полоску, будто ямочку, притаившуюся на подбородке. Владислав ничего не ответил, потянул в постель, укладывая ее с собой, не желая сейчас расставаться с ней. Он настолько вымотался и физически, и морально за эти дни, что уснул, как только его голова коснулась подушки. А вот Ксения еще долго лежала, наблюдая за ним, словно карауля его сон. Ничто не могло отвлечь ее ныне от его лица, даже шум, который устроили хлопы, что убирали комнату и, не удержав тяжелую лохань, ударили ту об пол с глухим стуком.