Темные глаза, лучащиеся светом переполняющего душу счастья, глядящие на нее из-под трав венка. Сильные руки, кружащие ее по двору. Тихий мужской смех. И шепот: «Моя кохана…»
Слезы градом текли по побелевшему вмиг лицу, и Ксения забылась, перестала укрывать лицо за полотном рантуха, ничего не соображая в этот момент, ни о чем не думая. Время остановилось для нее ныне, звуки смолкли, словно она оглохла вмиг. Она смотрела на стоявших на ступенях костела и не видела их вовсе, не замечала, как шевельнулись в горькой усмешке губы Владислава, когда он взглянул на венок своей невесты, как помог ей спешиться, сняв с седла, обхватив пальцами ее тонкую талию. И как появился из темноты епископ в одеждах цвета сапфира, в высокой митре, что приехал в Заслав провести обряд венчания, тоже не видела.
Заскользили по лицам на площади темные глаза епископа, поднявшего руку, чтобы благословить молодых и их шляхту их свиты, опустившихся на колени на ступени костела, а также всех, кто пришел сюда нынче. Побледнел, будто смерть увидал, Ежи, заметив в тот миг в толпе высокого Антося, а подле него лицо Ксении, обрамленное рантухом. Она отчетливо выделялась ныне, ведь ряды впереди нее склонили головы, принимая благословение епископа.
— Чтоб меня черти взяли! — прошептал Ежи, когда вдруг Ксения склонила голову, скользнуло полотно рантуха, скрывая от взгляда бискупа ее белое лицо. По его спине потек ручеек пота, а руки тряслись так, словно на него корчение {3} напало. Заныло сердце в груди, забилось с силой о ребра, и он прижал руку к бархату жупана, словно пытаясь помешать тому прыгнуть наружу.
— Пан Смирец? — склонился к нему, стоявший подле него на коленях, Тадеуш, заметив его бледность. А потом помог тому подняться на ноги, когда епископ развернулся и направился внутрь костела, где уже грянул хор, приветствуя молодых, следующих за дядей Владислава. Владислав скользнул взглядом по лицу Ежи, проходя мимо, обеспокоенно сдвинул брови, обращая внимание на неестественную бледность усатого шляхтича. Тот поспешил показать знаками, что все в порядке, мол, иди и не тревожься. А потом снова обернулся на то место, где видел Ксению. Ни Антося, ни панны в темном вдовьем рантухе у стены дома уже не было.
Ежи потом долго не мог прийти в себя. Все смотрели на молодых, стоявших на коленях перед епископом, который, как ни пытался, не мог скрыть довольную улыбку, что то и дело скользила по тонким губам. А Ежи все вспоминал белое лицо в обрамлении темного полотна рантуха. Неужто ему не привиделось? Неужто она здесь? Но как она узнала, кто сказал? Ведь весть о венчании Владислава придет в землю Ежи только спустя тыдзень, не раньше после этого дня.
— Ego conjimgo vos in mat-rimoiiium in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti! {4} — пронесся над головами собравшихся в костеле звучный голос епископа. Он кивнул, улыбаясь, молодым, и Ефрожина ответила своему новоявленному родичу такой же довольной улыбкой. А после повернулась к Владиславу, губы которого лишь шевельнулись, взглянули на жену темные и такие пустые, словно мертвые глаза.
Всем присутствующим Владислав казался горделивым и полным достоинства, как и положено быть ординату, списывали блеск его глаз за счет тихой радости этому союзу, что несет столько благ и возможностей для обоих родов. Но только единицы из присутствовавших в церкви знали, что на самом деле, это далеко не так.
Бедный мой мальчик, с тоской подумал Ежи в этот миг, заметив это. А потом забыл о том тут же, спеша вслед за молодыми к выходу из костела, чтобы снова окинуть взглядом толпу, выискивая то лицо, что привиделось недавно. Но заметил совсем иное — сплошь покрытое веснушками лицо Петруся, что столкнувшись глазами с паном, тут же стянул с растрепанных вихров магерку.
От холопа Ежи и узнал, что не ошибся, что пани Катаржина действительно в граде, вот только Петрусь не ведает, где пани нынче. Пришлось оставить шляхту, что торопилась в Замок на свадебный пир, и пуститься за Петром в захудалую корчму на окраине Заслава, где нашел только пустую каморку под самой крышей. Но колымага стояла на дворе позади корчмы, и лошади были надежно привязаны к тыну, значит, Ксения все еще в Заславе, не уехала тотчас после венчания. Но куда она подевалась? Ежи снова прошиб холодный пот, он сжал крепко шапку, пытаясь выровнять дыхание. О Бог мой, какая же дуреха! Бродить по местечку, где ее знает едва ли не каждый?!