А потом отвлеклась от фигуры ловчего, когда вдруг от женского кружка отошла одна из паненок в богатом платье багряного цвета, так красиво облегающем тонкий стан и подчеркивающем высокую грудь. Ксению кольнула мимолетная зависть при виде этого красивого платья и плаща, этих украшений и богатого аграфа на шапке с отделкой из лисьего меха. Она сама давно не носила подобных вещей, только простые суконные или из тонкой шерсти платья, а то и вовсе порой одевалась как Збыня — простую рубаху, юбку да безрукавку. Только рантух Ксения давно сняла с головы, несмотря на все упреки и уговоры Ежи и Эльжбеты. Он слишком ей напоминал то время, когда она носила тяжелый убор московитской боярыни, скрывая свою сущность под одеждами, подавляя себя самое. Теперь она не такая, как прежде, она иная.
А потом сердце остановилось, а уши перестали слышать, словно на Ксению нежданно навалилась глухота, когда паненка подошла к одной из сосен на окраине лесной поляны. Сначала Ксения не узнала шляхтича, которого прежде не заметила на поляне и к которому и приблизилась пани в платье цвета багрянца. Он держался в стороне от всех, стоял, прислонившись плечом к стволу сосны и задумчиво рассматривал собравшихся на поляне. А может, и не рассматривал — вон как пристален взгляд. Так смотрят и не видят, погружаясь целиком в свои мысли.
Владислав! Ксении даже показалось, что она крикнула это в голос, едва увидела его там, у сосны. Сдавило в груди, словно кто-то ударил, лишая дыхания. Голова закружилась на миг. Владислав!
Это действительно был он. Высокий и статный, он совсем не изменился ни фигурой, ни лицом за эти годы. Словно и не было их. Только наметилась над верхней губой полоска тонких коротких усов, будто Владислав никак не мог решиться — оставить те или убрать. Да и взгляд стал иной — тяжелее, темнее. Такой взгляд с головой выдавал, что промелькнувшие месяцы и годы приносили больше горестей, чем счастья. И именно этот взгляд — холодный и отстраненный — так пугал Ксению прежде.
Владислав, моя лада, мое сердце, мой коханый… Сердце билось в груди, как бешеное, а тело стала бить мелкой дрожью. Пальцы вдруг вспомнили, какова на ощупь его кожа — такая мягкая и в то же время такая жесткая от темнеющей щетины. Как же Ксении хотелось коснуться его сейчас! Вдруг вспомнился другой лес и другие сосны вокруг. Посиневшие от сока ягод черники губы, что только недавно терзали ее рот. Темные глаза, горящие огнем страсти, которая кружила обоих в своем ослепляющем вихре. Заныло в животе при этих воспоминаниях, стало жарко при мысли о том, что тогда происходило у сосны в лесу Московии.
Владислава действительно погладили по щеке, а потом игриво пробежались пальчиками по его шее. Это сделала именно та пани в платье цвета багрянца, которой недавно так завидовала Ксения. А когда Владислав не отстранился, как ожидала Ксения, а наоборот подался навстречу этой женщине, обнял ее за талию, прижал к сосне спиной, у которой стоял, то и вовсе вспыхнуло груди обжигающее пламя ненависти, туманящее разум, застилающее глаза красной пеленой ярости.
И снова Ксения едва не закричала в голос, видя происходящее на поляне. Что это за паненка? Откуда она? И почему так свободна с Владиславом? Где пани жена его? Оставил в Заславе, чтобы развлечься с этой рыжей? Если так, значит… значит, эта паненка дорога ему, и дорога настолько, что уехал прочь от законной жены, чтобы насладиться присутствием этой… этой…
А после все мысли улетели из головы, оставляя только слепящую ярость и жажду крови, когда Владислав стал жадно целовать женщину в багряном платье. И это касание губ, и движение руки, сдавившей через бархат округлую грудь, причиняли неимоверную боль Ксении. Словно кто-то ударил наотмашь, лишая сознания и ясности мысли. Она резко выпрямилась, зажимая рукой рот, чтобы не закричать возмущенно, остановить Владислава, чтобы он прекратил эту муку для нее, чтобы сердце прекратило так сжиматься, мешая свободно дышать полной грудью. Больно ударил в поясницу самострел, висящий за спиной на кожаном ремне.
А затем все творилось, будто не она делала, будто кто-то водил ее руками, как тех кукол, что Ксения видела у потешников на ярмарках. Достается из-за спины самострел, маленький и удобный, его сделали по заказу Ежи специально для нее, ведь обычные ей ни в жизнь было не зарядить, даже держать в руках тяжело было. Потому так долго болели руки после дней обучения стрельбе, о котором она просила Лешко после рождения Анджея.