Она смогла заснуть только под утро, но и этот короткий сон не принес Ксении покоя, не снял усталости навалившейся за прошедший день, не унял тревоги, плескавшейся в душе, а только усилил ее. Ведь ей в ворохе картинок, мелькавших перед глазами вместо размеренного хода сна, ей вдруг привиделся Ежи. Кровь стекала по его лицу, а губы распухли от удара. Один глаз заплыл и был едва приоткрыт. Страшная картина, заставившая ее пробудиться с бешено колотящимся сердцем в груди и пересохшими губами.
Анджея возле нее уже не было, его звонкий голосок слышался в гриднице, которому вторил низкий бас Ежи. Визиты пана Смирца, которого Андрусь считал своим дедом, всегда были в радость для мальчика, оттого, видимо, и выбежал из спаленки матери, едва заслышал голос деда за дверью. Ксения поспешила присоединиться к ним, наспех умыв лицо с покрасневшими от слез и бессонницы глазами, быстро натянув на себя суконную синюю юбку, украшенную по подолу широкой полосой тесьмы, зашнуровала шнуровку. Она часто ходила в подобном наряде, так схожем с одеждами холопок и бедных шляхтянок. Такое не жаль и запачкать, не то, что платье, со вздохом взглянула на вчерашнее суконное платье Ксения. Правда, вырез рубахи при этом был довольно широк, так и притягивало взгляд на ложбинку груди, в которой уютно лежал черный шнурок, на котором висело распятие, надежно укрытое полотном рубахи.
Может, потому так нахмурился Ежи, когда заметил наряд Ксении, вышедшей в гридницу, бросил ей тут же:
— Негоже пани как холопке или мещанке какой одежды носить!
— А ты купи мне, пан отец, побольше нарядов, чтоб каждый Божий день менять можно было да не жаль попортить! — отрезала с улыбкой Ксения, а потом подмигнула Анджею, что замер над кружкой молока, видя недовольство деда. — Да и до нарядов ли тут? Тут же не магнатский двор, хлопот хватает.
— Дерзости в тебе, пани Кася, с лишком! Надо этот лишок выбить, пожалуй. Мало я тебя стегал прошлого дня, — ответил Ежи, но улыбка, раздвинувшая его губы, свела на нет всю угрозу, что должны были нести в себе эти слова. Они оба знали, что едва ли позволят себе приобретение богатых платьев для Ксении. Два года последних были не особо урожайные, потому семян на сев не осталось по весне. Пришлось покупать со стороны, для чего Ксения отпорола часть жемчуга с платья, которое хранила в самом нижней ящике скрыни, завернутое в полотно. А потом и подати повысили этой весной. И снова пришлось взяться за ножницы, отрезая жемчужинку за жемчужинкой, словно по кусочкам отрезая прошлое.
Конечно, пани Эльжбета предлагала им свою помощь, готовая дать Ежи безвозмездно и серебра, и хмеля с зерновыми на посев, но тот гордо отказался от этого. Его и так тяготило, как подозревала Ксения, что добра в сундуках Эльжбеты поболе, чем у него самого.
— Прошлого дня… — начала было Ксения, но Ежи поднял руку, показывая, что не желает говорить о том, а потом стрельнул глазами в сторону Анджея, внимательно слушающего разговор матери и деда, даже позабыв о завтраке. Ксения замолчала, надеясь, что переговорит с Ежи после, но и когда тот ждал на крыльце, пока ему приведут оседланного коня из конюшни, не дал ей даже рта открыть о том, что вчера пришлось пережить.
— Не желаю говорить о том, — отрезал Ежи, сворачивая и разворачивая плеть. Он обещал вернуться в Лисий Отвор еще до полудня, но уже задерживался, замешкавшись за завтраком разговором с Андрусем. Еще неизвестно, что предпримет нынче Владислав, явно не желающий позабыть о том досадном происшествии на минувшей охоте.
— Но я хочу говорить с тобой, — упрямо заявила Ксения, трогая его за рукав жупана. — Я не буду говорить об охоте или о том, что натворила. Оправдаться хочу. О Лешко говорить хочу…
— А я не желаю! — отрезал Ежи, вырывая из ее пальцев рукав. Ноздри его раздувались. Он снова начинал злиться, едва услыхал о том, о чем не мог забыть до сих пор.
— Но позволь сказать…
— Не позволю! — Ежи быстро сбежал по ступеням навстречу к холопу, что вел на поводу коня. Сел в седло, а потом бросил на упрямо поджавшую губы Ксению. — Ты — баба горячая. Всякое бывает. Вот и весь сказ мой. Остального не хочу, поняла? А еще раз заговоришь о том, пройдется плеть по спине твоей. Я тебе наказ давал далее от себя Лешко держать, давал?
— Я не могу тут совсем одной быть, да и свыклась я с ним, как с братом. Не могу отказать ему от двора и не откажу!
— Как с братом, — фыркнул Ежи. — Дура ты, Кася! Ни один мужик тебе братом быть не захочет! А еще раз разговор этот заведешь, вот мой ответ будет! — он потряс плетью, угрожая ей, не отрывая взгляда от ее глаз, ставших буквально синими от злости, что не хочет он слушать ее. А потом кивнул ей коротко и, развернув коня, выехал со двора, держа путь к охотничьей каменице Владислава.