Выходить из своей спаленки она почему-то побоялась, хотя и думала до приезда Владислава пойти на поиски покоев, где тот мог приказать разместить Анджея. Опустилась на постель, даже не переменив платья с промокшим от снега подолом, да так и сидела, наблюдая, как медленно вползают в комнатку сумерки. Никто так и не постучал к ней за это время, никто не принес обещанной воды и горячего питья, словно распознали молчаливое настроение хозяина Замка игнорировать незваную гостью, с грустью подумала Ксения, сплетая пальцы, чтобы скрыть их дрожь. Она впервые за последние два дня была в полной растерянности, даже несколько пала духом, с ужасом осознавая, что ей может и не хватить сил и воли встретиться с Владиславом лицом к лицу, именно здесь, где он господин, где он царь в своих землях.
А потом в дверь легко стукнули, и Ксения едва не лишилась чувств от этого тихого стука. Девичий голос произнес, что «пришла послужить пани», и она поспешила пригласить служанку войти. Та принесла с собой небольшой деревянное ведро и чистое полотно, что было перекинуто через согнутую в локте руку, быстро зажгла толстые свечи, прогоняя прочь тени из комнаты, помогла Ксении со шнуровкой платья, отложив то в сторону («Почищу, пани!»), а потом стала лить ей воду в ладони из кувшина над бальей.
— Пани помочь причесать? — спросила после служанка. Никакого любопытства, отметила про себя Ксения. Только услужливость в голосе, чуть перемешанная с усталостью. Гостье более высокого положения эта усталость никогда бы не была явлена, только ей, пани, размещенной в комнатке под крышей башни, можно было показать. И вестимо, не узнала…
— Я не пойду в костел, — покачала головой Ксения, решив лечь в постель. Ведь вскоре темнота опустится на Замок, как сигнал начала Рождественской вигилии для его обитателей и жителей окрестных земель. Они проведут всю ночь в костеле, а она же могла переждать это время здесь, в этой маленькой комнатке, собираясь с силами. А может, даже спуститься вниз, в темницу под брамой, чтобы увидеть Ежи. Самое время для того, когда Замок опустеет на время праздничной службы.
— Пани просят спуститься в библиотеку, — покачала головой служанка. — Какое платье пани желает надеть? Могу я проверить его?
Ксения ни жива ни мертва стояла, пока служанка аккуратно облачила ее в платье из бархата цвета густого вина, зашнуровала его туго на спине, расправила складки юбок, чтобы те красиво вниз, подчеркивая силуэт. Потом настал черед ее золотых кос, которые уложили в низкий узел прямо над шеей, поверх узла тут же проворные пальцы закрепили небольшой чепец в тон платью.
— Пани пусть следует за мной, — проговорила служанка, завершив облачение Ксении. — Я провожу ее.
В камине библиотеки ярко горел высокий камин, вторя короткими всполохами подмигиваниям огоньков свечей, расставленных в высоких напольных светильниках. Эти отблески то и дело отражались в многочисленной позолоте, которой были украшены бархатные переплеты книг на полках, в сапфировой глубине камня, ладно сидевшем на одном из пальцев человека, что терпеливо ждал, пока Ксения шагнет несмело в комнату, а дверь за ней захлопнется с тихим шумом. Она не сразу, но узнала бискупа в том мужчине, что с явным трудом поднялся из кресла у камина ей навстречу, невольно отшатнулась назад, стушевавшись на миг под этим пристальным взглядом, призванным проникать в души.
— Пани Катаржина! — произнес бискуп, улыбаясь, протягивая ей руки ладонями вверх, и Ксении ничего не оставалось другого, как шагнуть к нему навстречу и положить свои пальцы на его ладони. — Пани Катаржина…
Он перевернул ее ладони и кивнул, разглядев у основания безымянного пальца тонкую полоску шрама от ожога, ставшую почти незаметной за эти годы.