Барбара с готовностью подставляла губы, когда Владислав целовал ее на прощание, но не смогла не отметить, каким отстраненным был его поцелуй. Словно по долгу, а не от сердца.
— Доброй дороги, Бася, — проговорил он после, уже накрывая ее колени меховой полостью. Он эгоистично не желал ее отъезда — Барбара была для него неким щитом, преградой, которая помогала ему ныне. Но и держать ее возле себя в такой роли Владислав не смел.
— Обещай мне, — вдруг удержала она его за рукав, когда он уже закрывал дверцу колымаги. — Обещай, что дашь знать, если буду нужна тебе. И я приеду. Тотчас, как получу весть от тебя. Но я приеду только, когда она уедет… если она уедет…
Владислав проводил колымагу Барбары и гайдуков, что сопровождали ее в пути, почти на полдесятка верст от Заславского замка, долго смотрел, как удаляется она по снежной дороге, скрываясь от взгляда в тени леса, прислушивался к тонкому перезвону бубенцов на упряжи, который становился все тише и тише, пока не стих совсем. После он долго не возвращался в Замок, словно выжидая что-то, пуская валаха в снежную гладь полей, наблюдая, как снег рассыпается под ногами коня. А после, уже повернув в обратную сторону, памятуя о том, что нынче днем ожидается прибытие пана Сапеги и его свиты, не мог не заехать в Заслав, остановиться у костела.
Но направился он не в склепы, как ожидал того отец Макарий, вышедший приветствовать пана ордината на ступени костела. Он обогнул костел и пошел к погосту, а дальше, аккуратно обходя могилы и надгробия, к православному каменному кресту, у которого ни разу не был за последние шесть лет. Тот был запорошен снегом, сквозь который виднелись темные, поникшие стебли цветов.
Добженский… Владислав смахнул одним махом с креста и каменного надгробия остатки цветов и снег, прочитал надпись у самого основания. «Sine te vivere possum, anima mea {5}». И это было правдой для него, эти слова, когда-то высеченные в камне. Он научился за эти годы жить без души, которую схоронил здесь вместе с деревянным гробом, без сердца, что уже не билось так же, как стучало тогда, когда она была рядом с ним, его драга. Видно, поэтому так ныне ныло в груди, как ноет у калеки место, где была отнята нога или рука, на перемену погоды.
Она изменилась за эти годы. Уже совсем не та юная девушка, что когда-то повстречалась Владиславу в землях Московии, стала иной. Люди, жившие по соседству с вотчиной Ежи, рассказывали текунам магната, аккуратно выспрашивающим о пани Вревской, о незнакомой ему женщине, не о той, что он знал. Быть может, потому даже мысленно он не может назвать ее по имени. Она уже не была Ксенией Калитиной. Пани Катаржина Вревская, и только она.
Но ведь и сам Владислав изменился за эти годы. Пережитое не могло не оставить свой след, и он сам уже не тот, что когда-то захватил на переправе возок с московитской боярыней внутри.
Нет, не станет убирать этот крест с погоста, согласно шальной злой мысли, что пришла в голову. Совсем не в праве был того делать, ведь все же тот на могиле стоял, даже если та, что лежит под ним была иной веры. Она, пешка в разыгранной искусными игроками партии, не заслужила подобного неуважения к своему вечному покою.
Этот крест останется на погосте, возвышаясь между другими надгробиями и распятиями, выделяясь меж них. И даже слова, что когда-то выбила рука каменщика, Владислав оставит в основании креста. Отныне этот крест станет совсем другим символом для него — напоминанием о том, как призрачны порой бывают надежды, как опасны душевные слабости. Qui vult decipi, decipiatur {6}. Владислав развернулся и медленно пошел прочь с погоста, повторяя себе эти латинские слова, словно запоминая.
Qui vult decipi, decipiatur. Истинно так… Теперь он знает это достоверно.
1. Всегда верный (лат.)
2. Неразумно рвение, если бесполезно то, что мы делаем (лат.)
3. Не все мы на все способны (лат.)
4. К праотцам, на тот свет (лат.)
5. Не могу жить без тебя, душа моя (лат.)
6. Желающий быть обманутым, обманется (лат.)
Глава 58
Она думала, что не сможет заснуть в ту ночь, будет как в прошлую ночь долго лежать без сна на этой узкой неудобной кровати. Ведь всякий раз, когда закрывала глаза, перед ней вставало лицо Ежи. Нет, оно не было в крови, не было так страшно избито, как когда привиделось ей во сне. Но вот желтизна синяков под глазом и еще не до конца сошедшая опухоль на верхнем веке, что несколько закрывала глаз, ссадины на правой скуле и ранка, едва приметная ныне в уголке губ, ясно говорили, что шляхтич был избит несколько дней назад. Она помнила, как он сморщился, когда она обнимала его, значит, явно болели ребра. И рука… О святый Боже, прикрывала ладонью глаза Ксения, его рука…