— Я не желаю, чтобы у Анджея было мало радостей, что по годам не суждены из-за звания его, — отрезала Ксения. — Что худого стрясется, коли он с хлопами крепость снежную возьмет? Ну, поставят ссадину или еще что. Отроки же!
Андрусь вместе с Янеком атаковал крепость отчаянно, стиснув зубы, упрямо кидаясь на стены, и она вдруг увидела на миг в нем не мальчика, а мужчину, что когда-то пойдет на стены крепостные, но только уже не снежные, а каменные, и под градом не снежков, а стрел и свинцовых шариков их пищалей. Сжалось сердце и потом, когда Анджей вдруг спихнул со стены мальчика-холопа в овчинном тулупчике, встал, широко расставив ноги, показывая свое торжество, крикнул в голос: «Честь и слава шляхтичам! Бей Москву!»
— Андрусь! — позвала она его, обрывая его крик, и он поспешил обернуться к ней, съехал со стены по ее знаку. Она хотела сказать ему, что негоже так кричать, что дурно то, но задумалась — как она объяснит ему причину, ведь любознательный, он непременно спросит ее. А ответа она пока вразумительного дать не могла ему. Рано ему еще знать, что в его жилах кровь течет не только шляхетская, рано…
Но вернуться на очередной бой к крепости все же не дала, сослалась на то, что он был весь в снегу, а у Янека подбили нос в кровь, к которому Мария прикладывала ныне снег, чтобы унять кровотечение. Решили возвращаться в Замок, где согрелись с мороза, хлебая горячую похлебку, запивая ее подогретым медовым напитком. После трапезы и Андруся, и Янека разморило — едва дошли до постели, как тут же провалились оба в крепкий сон. Мария, убедившись, что сын заснул, вышла проверить, не вернулась ли с охоты в Замок шляхта, а Ксения еще долго сидела возле Анджея, который прижался к ней во сне, смотрела на него, словно запоминая каждую черточку его лица.
Детская припухлость уже сошла с его щек за то время, что она не видела его, и ныне он казался ей отчего-то таким взрослым, словно не мальчик лежал возле нее, а уже возмужавший сын. Вот только недавно он издал свой первый крик, а погляди же — уже пяток лет миновало с той поры, уже опоясанный шляхтич. Скоро будет учиться бою ближнему с саблей, как и положено, скоро возьмет в руки оружие. И кто ведает против кого он направит его?
А потом погрустнела, вспомнив, зачем в Замке пан Сапега. Не угомонились еще шляхтичи, недовольны тем, что в Московии царь на престол сел из той земли, что ушла она из-под их руки. Не приведи Господь снова кровь польется, заполыхают избы на земле московитской. Вспомнила, как ходил еще пару-тройку лет назад Владислав в ее отчую землю с саблей в руке и хоругвью за спиной, как горели церквы православные на его земле, как попы разбегались. Она могла его оправдать тем, что для Владислава она мертва была тогда, и не было долга никакого не перед ней. Но как на милость оправдать его ныне, коли он послушает пана Сапегу и пойдет на Москву?
Ксения незаметно для себя провалилась в дрему и открыла глаза, когда стукнула дверь покоев Анджея, когда вернулась Мария. Ее невысокий лоб пересекали две морщины, а уголки губ опустились вниз, выдавая ее недовольство.
— Что стряслось? — встревожилась Ксения, стараясь не разбудить своим шепотом спавших подле нее на кровати мальчиков. Хотя, он взглянула, на сгущающиеся за окном сумерки, пора бы им и глаза открыть, а то еще не успокоятся на ночной сон до полуночи.
— Влодзимеж уехал из Замка, не успев вернуться. Не по душе мне, когда он в Бравицкий лес уезжает отчего-то, — проговорила таким же громким шепотом Мария, подходя к другой стороне постели, на которой спал ее сын, провела ладонью по его лбу и рыжим волосам, вынуждая пробудиться. — Не по себе мне спать одной в широкой постели, помнишь вестимо? Пан Владислав отправил Влодзю в Лисий Отвор к гону готовить угодья. Третьего дня туда шляхта поедет. Вот пан Сапега отбудет из Заслава, так и запрягут коней да сани. Мне не до охоты ныне, в тягости-то, я здесь останусь с мальчиками. И тебя провожу после дня Трех Королей.
Ксения резко выпрямилась, услышав эти вести, заставив Андруся недовольно заворчать, что потревожили его. Знать, уехать Владислав решил из Замка, пока она тут с сыном будет. А она-то думала, что у нее хотя бы несколько дней в запасе имеется! Знать, правду сказал давеча вечером — нет мочи ему видеть ее перед глазами.
Как ей остановить его, думала Ксения, когда позднее готовилась выйти к ужину, и служанка помогала ей затянуть шнуровку атласного платья. Как заставить дать ей столь нужное ей время? Она взглянула на себя в зерцало на длинной ручке, что привезла с собой, а потом нахмурилась, покачала головой. Нет, не годится этот узел из кос, скрытых атласной полосой чепца и переплетением золотых шнуров в сетке для волос. Она вдруг вспомнила, как гляделась когда-то в большое настенное зерцало в спаленке ее покоев в северном крыле Замка, как любовалась этим самым платьем и переливом света на диковинной ткани. И восхищение в темных глазах, глядящих поверх ее головы…