— Расплетай косы, милая, — обратилась Ксения решительно к служанке и спешно объяснила ей, как желает уложить волосы — лишь часть волос с висков скрутить в узел и спрятать под чепцом, а остальные свободно распустить на спину. Дивное золото волос, что когда-то так будоражило воображение Владислава, недоступное его взгляду. Пусть это не совсем по статусу ей — носить такую прическу, но зато это даст ей некое преимущество, по крайней мере, ей очень хотелось думать, что так и будет.
И она добилась, чего желала. Ослепительное золото ее волос, играющее бликами в свете множества свечей, приковывало взгляд, как и блестящие переливы на ткани, обтягивающей тонкий стан, подчеркивающей высокую грудь, благодаря тугой шнуровке.
Восхищение своей красотой, которое без труда читалось в мужских глазах, придало Ксении некоего воодушевления, добавило странного блеска голубым глазам, который заинтриговывал, приковывал взгляд, как и улыбка, которой Ксения одарила сидящих за столом ордината при приветствии. И пусть ей снова пришлось занять место за столом так далеко от ордината, но хотя бы и подле Марии, но зато она не могла не улыбаться, вспоминая выражение глаз Владислава, когда он окинул ее взглядом с ног до головы, и тот обжигающий спину взор, который она ощущала, пока шла к своему месту от стола ордината.
После ужина к Ксении и Марии подошел пан Добженский, предложил свою помощь, чтобы перейти в большую залу, а после, когда последняя отлучилась ненадолго, обратился к Ксении:
— Думаю, пани Катаржина не откажет мне в чести повести ее в генсии?
— Увы, пан Тадеуш, но я держу пост, и мне не пристало плясать в дни говения, — отводя глаза от его пристального взгляда, отказалась Ксения.
— Только пану ординату нет отказа? — спросил Добженский, криво улыбаясь, намекая на тот генсий, в котором вел Владислав Ксению в ее первый вечер в Замке. — Что ж, понимаю. А принять участие в катании пани тоже не велит греческий закон?
— Катании? — и в памяти Ксении тотчас возникло: морозный день, ветер в лицо и тихий довольный смех Владислава. «…Тебе не боязно, моя драга?…» И горячие поцелуи под снежным вихрем.
— Следующим утром выезжаем со двора. Ты ведь помнишь, как то было?
Нет нужды спрашивать, едва не проговорила вслух Ксения, конечно, она помнила. Как помнила почти каждый день из той жизни, мгновения которой так не берегла и не ценила ранее. Истинные драгоценные камни в ларце ее воспоминаний…
Подошедшая Мария избавила ее от необходимости давать ответ пану Тадеушу, который, так и не получив ответа, спустя некоторое время отошел от женщин к кружку паненок и вывел из него одну, поведя ту в мазуре по зале. А Ксения уже искала глазами среди шляхты, собравшейся в зале, Владислава. Она видела, как он вел в генсии панну в платье цвета темного смарагда, а после потеряла его из вида.
Мелькнула седовласая голова пана Сапеги, и Ксения скользнула взглядом по шляхтичам, что окружали того, а после — дальше, к возвышению в конце залы, куда уже поднимался Владислав по ступеням, ведя под руку своего дядю и что-то говоря тому чуть ли не в ухо. Она тут же двинулась к ним, позабыв даже что-либо сказать Марии, стала протискиваться, то и дело извиняясь и раскланиваясь. Владислав уже отходил от кресел на возвышении, в одно из которых он усадил уставшего бискупа, когда она предстала перед ним, разрумянившаяся от спешки.
— Пан ординат, — опустилась Ксения перед ним, подобрав юбки. Владислав коротко кивнул в ответ. — У меня просьба к пану ординату. Я пришла к пану просить свою награду.
— Награду? — переспросил Владислав, до того глядевший куда угодно лишь бы не ей в лицо. Но ее слова заставили его обратить на нее внимание, что не могло не порадовать Ксению. Она заметила краем глаза, как склонился в их сторону бискуп, желавший расслышать среди музыки и гвалта голосов их разговор.
— Награду, — повысила она голос, чтобы тот мог распознать каждое слово, а значит, в случае неуспеха прийти ей на помощь. — Я стала первой в стрельбе, коли пан ординат запамятовал. И пан обещался достойно отплатить мне по выигрышу моему. Быть может, он сможет это сделать, исполнив мою просьбу.