— И что же желает пани? — холодно спросил Владислав, чувствуя, как его верно загоняют в ловушку, но заинтригованный той игрой, на которую она так смело ныне решилась.
— Следующим утром — катание в санях. Я бы желала разделить его с паном ординатом.
Ксения смело встретила его взгляд, не отвела глаза, как ни дрожала ее душа от страха, что он сейчас откажет ей. А потом в их темноте мелькнуло что-то, едва уловимое взгляду. Что-то, что на миг смягчило линию его губ, расслабило напряженные черты лица. Да, торжествующе подумала Ксения, вспоминай то, что было тогда, вспоминай! Ибо только эти воспоминания о том обжигающем огне, что некогда горел в наших душах и телах способны растопить тот лед, которым было сковано ныне его сердце.
— Я повинуюсь желанию пани, — склонился Владислав в вежливом поклоне. — Следующего утра жду пани во дворе Замка, когда сбор будет на катание. Пусть пани не забудет в потеплее одежу облачиться. По приметам выходит, что будет как никогда ранее морозный день.
— Я уверена, что мне не страшен мороз, что пророчат на утро, пан ординат, — улыбнулась довольно Ксения, вновь опускаясь перед Владиславом. Тот быстро отошел от нее и скрылся среди шляхты, но ее не огорчил его спешный уход, настолько она была довольна тем, что ей предстояло завтра.
— Audentes fortuna juvat {1}, - проговорил епископ. — Мое восхищение пани!
Ксения улыбнулась ему, а потом вдруг поднялась по ступеням и присела перед ним, целуя его руку, аккурат возле кольца.
— Да будет милостива к тебе Божья Матерь, дочь моя, — улыбнулся ей так же тепло бискуп. — И коли будет ее милость, ты получишь то, что так желаешь. Всем нам на благо.
— Покойного сна, пану бискупу, — пожелала Ксения. Ей не было более нужды оставаться в зале. Да и подняться предстояло завтра рано, а выглядеть хотелось свежей и отдохнувшей, не такой измученной и бледной, как явило ей ныне отражение в зерцале.
Ксения до последнего мига не верила, что поедет в санях с Владиславом, что непременно найдется некая причина, и поездка не состоится. Но вот она уже спустилась на двор, и пан ординат подал ей руку, помогая сойти со ступеней крыльца, а затем занять место в санях. Вот он садится на место возле нее, накрывает колени и своей спутнице, и себе меховой полостью, а после зычно свистнув, пускает коней в ход — сначала медленным шагом, пока выезжали из Замка и ехали по граду, и потом все быстрее и быстрее, когда улочки Заслава остались позади.
И снова знакомое чувство восторга этому ходу саней по снежному полотну, тихий перезвон бубенцов на упряжи, ветер, бьющий прямо в лицо, хлопья снега из под копыт коней и полозьев саней. Кто-то из шляхтичей пустил свои сани в обход саней ордината прямо по полю, упрямо гоня лошадей на опережение, и Ксения, повернув голову, заметила пана Добженского за возницу в них.
— А вот и нет! — крикнул Владислав, приподнимаясь, стегнул коней пару раз, пуская их пуще прежнего в бег, и рассмеялся громко, когда сани Добженского вскоре отстали.
Ксения от души наслаждалась его восторгом от этой гонки, его радости от первенства в ней. Он был настолько близко к ней ныне, что у нее даже голова шла кругом, а пальцы горели огнем под мехом муфты от желания коснуться холодной кожи его щеки.
— Желаешь? — вдруг спросил громко Владислав, не поворачивая к ней головы, по-прежнему пристально наблюдая за ходом коней. Она не сразу сообразила, о чем он речь ведет, зарделась аж до выреза платья под верхней одеждой от смущения, от того, как открыты ее мысли ему, и только потом поняла, что он имеет в виду вовсе не то, что она подумала, кивая на вожжи в своих ладонях.
И она несмело кивнула ему, рискуя попробовать, приняла в руки управление санями, хотя и частично — Владислав не отдал ей вожжи в полную власть, плотно обхватил ее руки своими большими ладонями, по-прежнему правя, но через нее. Для этого ему пришлось полуобнять ее, прижаться к ней теснее, и у нее кровь закипела в жилах, когда вдохнув в очередной раз морозного воздуха, она уловила такой знакомый до боли аромат его кожи. Ксении уже было не катания и до этой прогулки. Они сидели в санях ныне так близко, что она касалась скулой линии его подбородка, и это мимолетное касание только распаляло ее желание повернуть голову и коснуться губами его щеки.
Что она и сделала в итоге. Просто повернулась и провела губами по его холодной коже, слегка грубой от намечающейся щетины. А потом ее опалил огонь его твердых губ, его поцелуя, и она застонала тихо, чувствуя, как разгорается внутри ответное пламя.