— Где? — прошептал Владислав, снова возвращаясь из темноты на белый свет, когда Ксения невольно затронула его рану, и по телу пошла волна невыносимой боли. — Где брат твой? Где люди его? Не слышно их… коней не слышно…
— Уехали, — коротко ответила Ксения, сглатывая комок слез, что стоял в горле. — В Московию уехали…
— А тебя бросил он?! — вскрикнул Владислав, сжимая ее плечо, пытаясь сесть на месте, не обращая внимания на боль в груди, отдававшуюся по всему телу аж до кончиков пальцев.
— Не бросил. Сама я осталась… Владек, встать бы тебе… столько крови вытекло… — она уже прикладывала за край рубахи сложенный вчетверо кусок полотна, что отрезала от подола рубахи своей, прикусила губу в отчаянье наблюдая, как мгновенно та становится алой от крови. — Надобно ехать, Владек. Попробуй, мой милый… не смогу я одна…
Но подняться на ноги у Владислава не получилось — едва он с трудом, опираясь на нее всем телом, распрямил с трудом колени, как она не удержала его и с размаху уронила в снег, опустилась сама возле него, пытаясь унять дрожь в руках и ногах от напряжения, отдышаться. Потом она снова и снова будет пытаться поднять его, чтобы помочь взобраться на Ласку. Неимоверные усилия для Ксении, учитывая, что в конце концов лишившись сознания, Владислав стал еще тяжелее, а лошадь, чувствуя запах крови, не желала стоять на месте спокойно.
— Где мой валах? — спросил вдруг Владислав, и Ксения открыла глаза, когда они в который раз опустились в снег. — Мой приучен к крови, твоя же, видишь, как ногами перебирает непокойно… Да и мала она для веса моего… как и ты — нежна… слаба…
А потом Ксения заметила, как он резко распахнул глаза, словно прислушиваясь к чему-то, уставился в светлое небо, что виднелось через черные макушки деревьев в вышине, сквозь падающий снег. Затем протянул в ее сторону руку, и она склонилась над ним тут же.
— Езжай сама, моя драга, — прошептал он ей чуть ли не в самое ухо, запуская ладонь в растрепанные волосы. — Мои люди не приедут сюда… в вотчину, видать, поехали или в Лисий Отвор…следы замело же. Езжай и подмогу приведи. Я же подожду… подожду тут…
Он почувствовал, как она напряглась под его рукой, и боясь, что она не послушает его, притянул к себе, стал целовать короткими поцелуями лоб, нос и щеки ее, приговаривая: «Тебе надо ехать, моя кохана! Ехать немедля!». А потом Владислав коснулся холодными губами ее губ, и последние остатки ее решимости остаться с ним, следуя своей воле, ее невольные сомнения растаяли, заставляя ее пойти на поводу его решения.
— Ты — все для меня, — прошептал он ей прямо в губы, крепче сжимая ладони на ее лице, словно удерживая ее над собой. — Хочу, чтобы ведала ты то. И всегда так было и будет…
— Милый мой, — она прижалась губами к его лбу на миг, а потом поднялась на ноги. Его надо было бы посадить, не дать ему лежать в снегу, дабы не подхватить горячку еще да грудину не застудить от холода. И она обхватила его руками, стараясь не давить при этом особо на рану, потащила с дороги к ближайшему дереву, цепляясь в плотную ткань кунтуша, ломая ногти. Стянула с плеч свой плащ и закутала в него Владислава, прежде чем устроить у толстого дуба. Тот вдруг снова открыл глаза, схватил ее ладонь, поправляющую импровизированное покрывало.
— Что тянешь? Ехать немедля… — она видела, с каким трудом ему даются слова, видела испарину у него на лбу, вытерла ту рукавом платья, отводя темные пряди волос, упавшие ему на лицо. Сжалось сердце от тревоги и какого-то неясного предчувствия.
Владислав стащил с указательного пальца правой руки перстень, протянул ей.
— Передашь… передашь, ведь? — Ксения кивнула, полагая, что Владислав отдает ей перстень для знака людям своим, коли встретит тех по дороге в вотчину Ежи. А потом он попросил ее саблю достать его из ножен на поясе, положить у правой руки, а еще лучше вложить рукоять в ладонь слабеющую с каждым мигом все больше и больше.
— К чему тебе то? Михаил не вернется, — вдруг обиделась за брата Ксения. — Не таков он.
— Поглядим на то, — улыбнулся Владислав, а потом выпустил саблю из пальцев, коснулся теми щеки Ксении, глядя на нее с таким блеском в глазах, что у нее дух перехватило. — Моя драга… моя чаровница, что сердце украла мое… моя кохана… — и уже резче. — Езжай! Немедля же!