— По коням! — разнесся его громкий крик по стоянке, заставляя воинов тут же собираться в путь, занимать места в седлах.
Ксения не могла заставить себя оторвать взгляда от его удаляющейся прочь широкой спины, так и стояла, смотрела на него. В голове крутилась только одна фраза, сказанная им недавно, только она одна. «Янтарь погубит тебя, и погубит именно через меня!»
— Пошли, Ксеня, — дотронулась до ее плеча, неслышно подошедшая Марфута. — Ляхи готовы отправиться в путь. Нам надо поспешать.
— Почему, Марфа? — прошептала Ксения, едва слышно. — Почему мне такая недоля?
— Все в руках Божьих, Ксеня, — ответила ей служанка. — Только в них одних. Молись, Ксеня, и быть может, он услышит тебя, переменит твою судьбу. И за него молись тоже, Ксеня. Ибо его душу рвут ныне бесы на части, и только Господь может помочь ему.
1. Так иногда называли янтарь в те времена
2. Польский народный танец
3. Умершие не своей смертью, утопленники и самоубийцы
Глава 9
Во второй половине дня, когда солнце уже начало свой путь к краю земли по голубому небосводу, польский отряд въехал в редкий лесок. Ксения, утомившись сидеть в духоте возка, раздвинула занавеси и выглянула из оконца, наблюдая, как проплывают мимо высокие и низкие кусты, как медленно уходят назад толстые стволы сосен или берез. Иногда она уклонялась подальше от оконца, прячась от длинной ветки, что так норовила попасть внутрь возка, и это вскоре стало вызывать улыбку у нее самой и у Марфуты, наблюдающей за ее маневрами с сидения напротив. Вскоре улыбки переросли в тихие смешки, а уж когда Ксения все же не смогла увернуться от ветви, и та чуть не сбила с ее головы кику, вовсе расхохотались во весь голос — долго и до слез.
— Давненько я так не смеялась, боярыня, — призналась Марфута, вытирая глаза краем рубахи. И Ксения вдруг поймала себя на мысли, что тоже давно не чувствовала себя так вольно и отрадно, как ныне, несмотря на свой полон и неясность будущности. Совсем, как до своего замужества, под батюшкиным крылом, с тоской подумала она. Ей вдруг захотелось снова увидеть батюшку, прижаться к его широкой груди, выплакать свое горе у него на груди, как ранее, когда она жила под его кровом.
Жизнь Ксении в вотчине Северского ничем не походила на то вольное житье, что было у нее на дворе батюшки. Там она чувствовала себя пташкой пусть с ограниченной, но свободой, на дворе ее мужа ее крылья были быстро обрезаны до самого корня, а заливистый смех, который так любил ее батюшка и братья, уже никогда более не срывался с губ. Северский привел ее в свой дом женой, домодержицей, а оказалось, это место уже давно не пустует, и никто не собирался уступать ей его. Ее роль была одна — ублажать мужа при необходимости, бывать на тех редких пирах, где Северский хотел похвастаться ее красой и родовитостью, да детей своему мужу народить. И с последней, с самой главной обязанностью жены, она так и не сумела справиться за эти годы. Видимо, оттого и вызывала своими слезами да мольбами отнюдь не сострадание в муже, когда он, приняв на грудь, поднимался в ее терем в очередной раз. Когда же она встречала его безмолвно, без слез, Северский свирепел еще больше, чем обычно, и тогда…
Ксения сжала ладони, да так сильно, что перстни впились в пальцы. Она не вернется в это адово место! Никогда! Уж лучше под ляхом лежать, чем то, что было.
— Как до Тушина доберемся, убегу я, Марфута, — решительно сказала Ксения. — Сама знаешь, мне ныне дороги обратно к мужу нет. Мне бы только до Москвы добраться, до двора батюшкиного! А там — даже инокиней отошлют, я уже согласная, лишь бы не обратно! Пойдешь со мной в Москву? Я неволить тебя не смею — у тебя многое позади осталось, и я не ведаю, когда смогу подсобить тебе вернуть то, что потеряла со мной, убежав из вотчины.
Марфа побледнела, сравнявшись цветом лица чуть ли с не поневой, но все же кивнула, положив руку поверх сжатых ладоней своей боярыни:
— Куда ты без меня, Ксеня? Ты ж и до стен московских без меня не дойдешь. Только… — тут Марфа замялась, отвела взгляд в сторону, но Ксения настойчиво потребовала, чтобы она продолжала, и она договорила, что хотела. — Знаю, что дерзка я ныне в речах своих, не обессудь, Ксеня, но, Христом Богом тебя прошу, пообещай мне, что подсобишь мне вернуться к дитю моему, не забудешь обо мне.
— Обещаю, Марфа, — кивнула Ксения в ответ на ее просьбу. — Умолю батюшку помочь тебе в твоей беде.
После этого разговора женщины притихли и еще некоторое время ехали в полном молчании, слушая перекрикивания ляхов и ржание лошадей, тихий скрежет ветвей по верху возка и шелест травы под колесами. Каждая из них была погружена в свои невеселые мысли, каждая размышляла о будущности, что ждет их впереди.