10. Тут: письмо
11. В РП — большое белое покрывало, надеваемое на голову и драпирующееся вокруг лица, шеи, плеч, а иногда и стана женщины
12. Никто не любит тех, кого боится (лат.)
13. К праотцам (лат.) На тот свет
14. До тридцати лет мужчина женится сам, после тридцати люди его женят, а после сорока женит бес
15. Дважды споткнуться о тот же камень (лат.)
Глава 13
Ксения сквозь сон почувствовала на щеке какое-то шевеление, смахнула рукой приставучую мошку, но сладкая дрема уже выпустила ее из своих объятий. Она попробовала снова закрыть глаза и поймать остатки сна, ускользающие от нее, но не сумела: ухо уже различало тихий говор ляхов, доносящийся со стоянки, звонкую птичью трель в вышине лесных деревьев, стук дятла. Потом раздались громкие возражения одного из поляков, что ныне сидел у возка и пытался заменить сломанную в дороге ось. Ему начал противостоять другой голос, и Ксения оставила попытки снова заснуть, села на еловых лапах. И с удивлением вдруг обнаружила, что не одна спит на этом импровизированном ложе.
Как она умудрилась заснуть прямо среди белого дня, когда так ярко светит солнце, разливая свои лучи по этой небольшой лесной полянке, куда после поломки сумели ляхи оттащить на руках возок? И как она не распознала, не проснулась, когда рядом лег Владислав? Когда он успел вернуться к ней, ведь уходил проверять, как чинят возок, нарубив ей еловых лап, чтобы мягче было сидеть на этой твердой как камень земле? Сказался, видать, ее недосып за последние дни, ведь почти каждую ночь она проводила вне возка, рядом с ляшским паном.
Нет, не с ляшским паном. С Владиславом. С Владеком…
Ксения сорвала травинку и, поддаваясь шалости, что неожиданно пришла на ум, коснулась ею щеки Владислава. Сначала совсем легко, едва касаясь кожи его щеки, а после — уже смелее провела, вдоль линии скулы. Он отмахнулся от травинки, как она недавно отгоняла назойливую мошку, и Ксения прикусила губу, чтобы не рассмеяться. А потом убрала травинку в сторонку. Владеку нужно было отдохнуть, ведь это она может поспать днем в возке, пока тот трясется по дорожным колдобинам. Он же вынужден провести весь день в седле, до самого ночлега не урвав даже немного времени на сон. Не удавалось ему поспать и во время дневной стоянки, ведь она была столь коротка. Их переходы дневные так удлинились, будто ляхи стремились быстрее прийти куда-то.
Или убежать от кого-то, подумала Ксения. Она давно заметила, как долог их путь, будто они вокруг стольного града идут уже несколько кругов. Какими окольными дорогами везет ее Владислав, а главное, куда держит путь их небольшой отряд?
Она взглянула на Владислава, который в этот момент вдруг зашевелился обеспокоенно, и потеряла ход своих мыслей. Как впрочем, и всегда, когда смотрела на него, когда была к нему так близко. За прошедшие седмицы не было ночи, которую они провели бы раздельно друг от друга. Столько было оговорено за эти короткие летние ночи! Ксения сама удивлялась, насколько сумела открыться этому человеку, рассказала ему многое, что знала только она сама и ее верная Марфута. Но только одного она так и не поведала Владиславу — о тех годах, что она провела в вотчине Северского. Она не хотела рассказывать ему о них, не желала видеть в его глазах жалость к себе. Да еще не хотела видеть ту ненависть, что всякий раз вспыхивала в них при упоминании имени ее мужа.
Да и сам Владислав предпочитал не говорить о нем. Он рассказал ей многое из своего детства и юности: о том, как обучался в монастырской школе и о нравах, царивших там, как часто бывал порот за свои проказы монахами или читал молитвы, стоя голыми коленями на бобах.
— Меня именно школа приучила к выносливости, не иначе, — поведал ей Владислав. — А еще к аскетичности, ведь с тех пор я так неприхотлив к удобствам и пышности. Но все же добже, что меня забрал отец из школы. Не думаю, что из меня вышел бы отменный бискуп {1}. Вот мой дядя — тот истинный бискуп, настоящий слуга Церкви, а у меня чересчур шальная голова для того.
Ксения узнала, что у Владислава есть еще средний брат Юзеф, от первого брака отца, что проживает в данный момент в Заславском замке вместе со своей женой Патрисией (Патрысей, как назвал ее Владислав), а старший брат Станислав погиб почти два десятка лет назад при первом походе пана Замойского в Молдавию. Он тогда-то и рассказал ей о дяде по отцовской линии — епископе католической церкви, обладающем большой властью, будто магнатской.
— Иногда мне кажется, что дядя Сикстус так высоко поднялся, чтобы доказать своей родне, что он далеко не шестой в нашем роде {2}. Это из латинского языка имя, — пояснил Владислав, видя, что Ксения не понимает его. — Язык, на котором мы пишем документы и книги, язык нашей Библии.