Но позади раздалась тихая поступь, и она замерла на месте, не в силах шевельнуться, зная, что любое ее действие ныне легко может стать преступлением в глазах того человека, что подходил ныне к ней из темноты ночной. С тихим шелестом спрыгнула из возка Марфа, тут же отшатнулась, прижавшись к стенке, будто желая скрыться от глаз подошедшего воина.
— Здрава будь, Ксения Никитична, — проговорил тот, переступил через тело Владислава, приблизился к ней и взял ее лицо в ладони, приближая к своему, заглядывая ей в глаза. — Рада ты мне, моя люба? Рада видеть господина своего?
Ксения молчала, будто онемела в тот же миг, как увидела этого человека, его бледно-голубые глаза, какого-то мутного, словно водянистого оттенка, его нос, так схожий с ястребиным клювом, его светлую бороду с небольшой рыжиной.
Это был он, ее муж и господин, Матвей Юрьевич Северский.
1. Епископ (польск.)
2. Имя Сикстус пошло от лат. Sextus — "шестой"
Глава 14
Ксения как обычно открыла глаза утром под тихий мужской говор и смех. Но что-то тут же резануло ухо, что-то было не так, и только спустя некоторое время до нее, еще толком не отошедшей от ночного сна, дошло осознание, что этот говор не ляшский, к которому она привыкла за эти седмицы, а русский. Сразу вспомнилась прошлая ночь, когда на ночную стоянку проникли тени русских воинов, что вязали одурманенных ляхов по рукам и ногам, когда Северский вышел из темноты к ней. Он тогда долго смотрел ей в глаза, будто желая что-то в них прочитать, а потом коснулся ее лба холодным поцелуем, отошел к месту, куда стягивали связанных пахоликов. Правда, немного задержался, склонившись над Владиславом, и так же долго смотрел на него, потом пнул его под ребра носком сапога и удалился.
— Полезай в возок, Ксеня, — Марфа потянула Ксению, окаменевшую при виде супруга, так нежданно появившегося из темноты ночной, за рукав, и та очнулась от своего морока, хотела склониться над Владиславом, но замерла, наткнувшись на пристальный взгляд одного из воинов. Она узнала его по низкому росту и тонкому острому подбородку, что только был и виден из-под тяжелого шлема.
Шустрый Ерема! Она сама бы могла догадаться, ведь только этот маленький человек был способен идти бесшумно и незаметно по следу долгое время, проникать в самые труднодоступные места, вскрывать любые замки. Ерема был вором ранее, попался на краже Северскому в одной из его поездок в стольный град и привезен в хладную вотчины. После нескольких дней в пыточной, когда ему разбили пальцы на левой руке, и угрожали вскоре отрубить ее, а потом приняться за вторую, самую главную для вора, Ерема поклялся на кресте, что будет отныне верой и правдой служить Северскому, пока живота не положит. Вот и служил!
Ерема резко развернулся и пошел к остальным ратникам, а Ксения резко распрямилась, ощущая, как липкий страх расползается в душе. Не за себя она боялась, за него, того человека, что ныне лежат без движения у ее ног! Ведь если Ерема давно идет за ними, то он все видел — и то, как Ксения благоволит к шляхтичу, и их страсть, что связывала их. И не то, что Ксения уступила Владиславу, позволила многое из того, что скрепя сердце и стиснув зубы, давала Северскому, заставит ее мужа вдоволь насладиться муками шляхтича в пыточной. А то, что она делала это сама, по своей воле, без принуждения…
Ксения не стала склоняться над Владиславом, как ни вопило об этом ее сердце, заставила себя забраться обратно в возок, даже не глядя на его тело у своих ног. Нельзя показывать Северскому, что слаба она по отношению к ляху, никак нельзя!
Марфута замешкалась на некоторое время, но вскоре тоже залезла в возок и тут же бросилась к Ксении, хватая ее за руки, умоляя выслушать ее. Но Ксения только головой качала, отказываясь, слыша только, как вяжут подошедшие к возку воины из чади ее мужа Владислава, как тащат его к остальным пленникам по примятой траве.
Он не должен убить Владека, бились, будто пойманная птица в силке, мысли в голове Ксении. Он желает получить земли, значит, шляхтич нужен будет ему живым для обмена. А потом вдруг вспомнились слова Владислава, сказанные в разговоре о его сестре: «…Мать умоляла отца подчиниться требованиям Северского, но тот не принял ее сторону, утверждая, что дочь русский не вернет, что он убьет ее, когда добьется желаемого, что надо идти на Московию и отбить Анну, пока не поздно. Он знал, что говорит, ведь сам бы поступил так же…»