И этот вздох эхом прокатился по спальне, напоминая о том, что сейчас глубокая ночь и мы здесь совершенно одни.
Молчание длилось несколько томительных минут.
— Рейф выжил, но утратил зверя, Кейт погибла, — подытожила я едва слышно. — И это совсем не то, что ты мне рассказывал. Ведь всё должно было быть по-другому.
— Да, должно было. Но я тебе не врал.
— А что тогда? Почему так?
— Всё дело в них. В Рейфе и Кейт. Их случай особый, не похожий на других, — взъерошив затылок, ответил Стив, всё еще не рискуя поднять на меня взгляд.
Свет от лампы оставлял тени на его лице, делая его более жёстким, вырисовывая глубокие морщины, которых на самом деле не было, выделяя глаза, делая их еще ярче.
— И чем же он особый?
Стив ответил не сразу.
— Тем, что они оба так сильно любили друг друга и ненавидели, что в конце концов убили.
Снова тишина. Я изучала тени от лампы на соседней стене. Причудливые, длинные. Они сейчас касались жуткими и устрашающими.
— И ты теперь наследник.
— Да.
— А я? — спросила у него, поворачивая голову.
— А ты моя обручённая, — ответил тот, и непонятная недосказанность зависла в воздухе, сгущая тени.
— Что теперь с нашим соглашением? — в лоб спросила я.
Стив ответил не сразу. Явно подбирал слова, чтобы сообщить мне неприятную новость.
— Сайлус знает о твоём отце.
Вот этого я точно не ожидала услышать, поэтому дернулась, недоверчиво переспросив:
— Что?
— Не от меня. Видишь ли, у них особые отношения. Твой отец пытался убить моего пару месяцев назад… Сайлус не забыл и не простил. Генри Найт сейчас у него.
Не поддаваться панике и страху! Не поддаваться!
— И что он хочет взамен? — сдавленно поинтересовалась я, чувствуя, как холодок прошелся по позвоночнику.
— Чтобы мы в течение суток закрепили эйо, — ответил модифицированный и принялся медленно расстёгивать пуговицы рубашки, не сводя с меня тяжелого взгляда.
— Что ты делаешь? — прошептала едва слышно, напрягаясь как пружинка, готовая в любой момент сорваться.
— Я помню про соглашение. Знаю, что ты меня возненавидишь, но… В этом случае есть небольшой, но шанс, что ты меня простишь. Не сразу… потом. А вот смерть своего отца нет.
— 13-
Дёрнулась, откидываясь в сторону и пытаясь выскочить из кровати.
Не вышло.
Цепкая, сильная рука схватила за лодыжку, рывком возвращая назад.
Упасть на подушки, задержав на мгновение дыхание и снова броситься в бой.
Удар, еще один. Но это всё равно что биться о стену. Непробиваемую и непрошибаемую.
Мои руки поймали, замком закрепили запястья над головой, нависая сверху, придавливая телом и мощью звериной энергетики.
— Пусти…
— Мари, — голос мягкий, нежный, обволакивающий.
Фальшивый! Насквозь! Они все здесь фальшивые и лживые! А я-то дурочка поверила, что может быть иначе. Что он другой. Пожалела. Идиотка!
— Мари!
Рык заставил вздрогнуть, затравлено поднять глаза и задрожать.
— Успокойся.
Не просьба, приказ. Он волнами прошёлся по телу и что-то внутри замерло, вытянувшись по струнке. Почему что-то, проклятое эйо, которое он в меня подсадил. Даже собственному телу я теперь не могла доверять.
— Ненавижу.
Замер, желваки заиграли на скулах, а в глазах полыхнула самая настоящая ярость.
Не нравится? Отлично, мне тоже.
Свет лампы падал наискосок, и половина лица мужчины оставалась в тени, еще более усиливая драматический эффект.
Мне хочется убедить себя, что это дрожь страха и ничего иного. Дело совсем не в жаре его тела, от которого плавится всё внутри. И аромат его тела совсем не будоражит моё сознание. А янтарный взгляд пугает, совсем не возбуждая.
— Мари, возьми себя в руки.
— А ты отпусти, — прошептала в ответ, стараясь унять дрожь тела.
— Всё равно не сбежишь.
Ведь прав, гад. Не сбегу. За дверью охранники. За окном три этажа до земли. И даже сугробы не смягчат моего падения. А лишаться так бездарно жизни я не собиралась.
— Насиловать будешь? — холодно спросила у него, прекратив дёргаться и вырываться.
Модифицированный прошипел что-то не очень приличное, так быстро, что я и слова не разобрала, отпустил меня и встал с кровати, поворачиваясь спиной. Я тут же быстро запахнула халат на груди дрожащей рукой и тяжело сглотнула.
Выбралась? Смогла? Но почему-то верилось с трудом.
— Не буду. Даже уйду, — вдруг заявил Стив тяжело дыша. — Моя комната вторая по коридору слева. Захочешь спасти своего отца, придёшь. Осталось всего двадцать четыре часа.