— Ясно. Значит у нас два варианта, либо я умру физически, либо эмоционально. Потому что жить с тобой всё равно не могу, — подытожила я, чувствуя, как горит щека от его взгляда. — И не хочу.
Снова тишина, в течение которой я всеми силами пыталась не разреветься. Как же это больно, когда сердце разбивается на части.
— Хорошо. Пошли.
Когда мы вышли на улицу, ни Рейфа, ни машины Реган и Кейт уже не было. Лишь машина Стива с водителем одиноко стояла на стоянке.
За всю дорогу до дома мы не произнесли ни слова. Вернувшись в квартиру, я пошла в комнату, закрыла дверь и упала на кровать, на которой пролежала до самого вечера.
Наконец можно было дать волю слезам, что я и сделала, обнимая подушку и глуша в ней рыдания.
Часов в восемь в дверь постучали, открывать не было никакого желания. До тех самых пор, пока я не услышала знакомый голос.
— Мари, это я, открой, пожалуйста.
— Папа? — недоверчиво прошептала я, стремительно садясь в постели и всё ещё не веря, что это не слуховая галлюцинация.
— Да. Открывай.
На пороге действительно стоял отец. Открыв дверь, я бросилась к нему на шею, как не делала уже много-много лет и обняла.
— Ты здесь.
— Да, Мари, собирайся. Мы уезжаем.
— Куда?
— Домой.
Я чуть отодвинулась, не понимающе нахмурившись.
— Но как?
— Омару отпустили нас.
— Правда? — я всё еще отказывалась верить в услышанное.
— Да, взяв с меня честное слово, что я покончу с экстремистской деятельностью.
Я отступила, оглядываясь, пытаясь найти взглядом Стива.
— Его здесь нет.
— Что?
— Стива здесь нет. Он отпустил тебя, Мари.
— Отпустил, — прошептала едва слышно.
— Да. Мы можем вернуться домой и всё будет по-прежнему.
— Да, — рассеяно ответила ему.
Но что-то в глубине души утверждало, что всё будет не так просто.
Через три часа мы были в самолёте, который доставил нас домой. Сказка закончилась. Омару действительно отпустили нас, дав уйти. Вот только часть меня всё равно осталась там… с ним.
— Сайлус угрожал убить тебя, если мы не будем вместе.
Что ж, примерно этого я ожидала. Не в таких масштабах, но да. Глава способен на всё, что угодно. А жизнь двух людей не такая большая цена для сокрытия их тайн.
— Ясно. Значит у нас два варианта, либо я умру физически, либо эмоционально. Потому что жить с тобой всё равно не могу, — подытожила я, чувствуя, как горит щека от его взгляда. — И не хочу.
Снова тишина, в течение которой я всеми силами пыталась не разреветься. Как же это больно, когда сердце разбивается на части.
— Хорошо. Пошли.
Когда мы вышли на улицу, ни Рейфа, ни машины Реган и Кейт уже не было. Лишь машина Стива с водителем одиноко стояла на стоянке.
За всю дорогу до дома мы не произнесли ни слова. Вернувшись в квартиру, я пошла в комнату, закрыла дверь и упала на кровать, на которой пролежала до самого вечера.
Наконец можно было дать волю слезам, что я и сделала, обнимая подушку и глуша в ней рыдания.
Часов в восемь в дверь постучали, открывать не было никакого желания. До тех самых пор, пока я не услышала знакомый голос.
— Мари, это я, открой, пожалуйста.
— Папа? — недоверчиво прошептала я, стремительно садясь в постели и всё ещё не веря, что это не слуховая галлюцинация.
— Да. Открывай.
На пороге действительно стоял отец. Открыв дверь, я бросилась к нему на шею, как не делала уже много-много лет и обняла.
— Ты здесь.
— Да, Мари, собирайся. Мы уезжаем.
— Куда?
— Домой.
Я чуть отодвинулась, не понимающе нахмурившись.
— Но как?
— Омару отпустили нас.
— Правда? — я всё еще отказывалась верить в услышанное.
— Да, взяв с меня честное слово, что я покончу с экстремистской деятельностью.
Я отступила, оглядываясь, пытаясь найти взглядом Стива.
— Его здесь нет.
— Что?
— Стива здесь нет. Он отпустил тебя, Мари.
— Отпустил, — прошептала едва слышно.
— Да. Мы можем вернуться домой и всё будет по-прежнему.
— Да, — рассеяно ответила ему.
Но что-то в глубине души утверждало, что всё будет не так просто.
Через три часа мы были в самолёте, который доставил нас домой. Сказка закончилась. Омару действительно отпустили нас, дав уйти. Вот только часть меня всё равно осталась там… с ним.
— Девушке необходимо выписать пропуск. Без него нельзя, — покачал головой темнокожий мужчина. — Таковы правила.
— Я сказал, открыть. Сейчас.