Что это было? Я нашёл свою стихию и впитал её? Но почему я больше ничего не чувствую? Говорят, что после первого поглощённого сердца или травы, внутри будто появляется горшинка со стихией, которую можно выпустить. Что её всегда чувствуешь внутри, даже когда спишь. Но… ничего. Меня взяла такая обида на весь мир, что даже не обратил внимания на пропавшую злую волю, подошёл к тоненькому ручейку, выбегавшему с журчанием из россыпи камней, напился.
— Зов тебя отпустил? — прошелестела холодная озёрная волна по каменистому берегу.
Надо ли говорить, что я перепугался? О, ещё как. Голос Дрима прошелестел с обещанием тугих розог на ещё не зажившей заднице. Мне не нужно было ни скрытой угрозы, ни явной, голос старшего охотника был сух и спокоен. Он будто поздоровался со мной так. И всё же я знал, что меня ждёт наказание. А ещё я знал, что сегодня не умру, зверь не придёт. Скоро я буду в деревне в безопасности. Мама обработает мои раны и поставит тарелку супа на обед. Надеюсь, она не сильно испугалась, что я пропал.
— Я прошу прощения за нарушение правил. Спасибо, что пришёл за мной, Дрим, — ответил я как можно спокойнее, пытаясь не выдать обуревавших меня чувств.
— Поздравляю с первым зовом стихии, — спокойно прошелестел он в ответ, выходя передо мной, на его крупной руке красовался новый браслет из стихийной стали. — Идём.
И всё. По пути я показал ему и малинник, на котором могут вырасти стихийные ягоды, и траву с лужицей воды. Он оба раза, молча, кивнул, помог мне преодолеть пару сложных спусков с камней. Молча, останавливался в удобных местах, где можно было посидеть, чтобы я отдохнул. И скоро мы оказались за деревенской оградой. Без приключений и опасностей.
Глава 5
Как не странно, меня не наказали. Дрим просто кивнул мне и ушёл по своим делам, его невыразительное лицо, покрытое коротким ёжиком рыжей бороды, ничего не выражало, но мне показалась в нём едва различимая тревога. Пока я шёл через деревню, видел в лицах ту же тревогу, некоторые подходили ко мне, спрашивали, куда я делся, а потом спрашивали о том, что я чувствовал во время зова. Отделавшись трижды повторённым рассказом, добрался до дома, где мама порывисто встала и обняла меня. Она-то мне и рассказала, что Алем сразу после порки куда-то пропал одновременно со мной. Я крепко прижался к ней и рассказал о произошедшем со мной.
— Поздравляю, сынок, — произнесла она одновременно торжественно, тревожно и расстроенно. Она почему-то не хотела, чтобы я становился охотником, боялась того, что я стал взрослым, но и не отговаривала напрямую.
Успокоившись, она снова вернулась к вязанию. Это был её крохотный уголок спокойствия, в котором она пряталась от всех бед и тревог, когда ничего больше не могла сделать. И она была в этом лучшей, как и её мать, как и её бабушка… Потому ей доверяли работу с самой ценной шерстью, выдавали ей травы, какие она попросит, чтобы вплести в тонкую шерсть растительные волокна. Из таких материалов она могла связать одежду, которая не уступала по прочности коже, а иногда была прочнее даже стихийной стали, которую изредка выплавлял наш кузнец, если находил подходящее сырьё. Такое случалось редко, потому ковал он только самые сложные артефакты.
Кстати, про Трога, кузнец задолжал моей матери и пообещал, что сделает мне нож с кромкой из стихийной стали. На моё двенадцатое цветение! То есть ещё вчера должен был быть готов! Совсем забыл за всеми событиями об этом!
— Кстати, зайди к Трогу, он сковал обещанный нож, — мама будто прочитала мои мысли. Подняла взгляд от вязания, заговорщически мне подмигнула.
Ох, каких мне усилий стоило не побежать со всех ног сразу, меня так манило в кузницу, будто снова зов стихии. И лишь закрыл за собой дверь, припустил так, что земля из-под ног полетела во все стороны! Обогнул дом близнецов Лимы и Дрека, всполошил их куриц, перепрыгнув ограду вокруг курятника. Пролетел его насквозь и выскочил с той стороны.
У дома Алема я застыл, как вкопанный. Там с пустым взором сидела Лиме, его мать. Голова была опущена, глаза смотрели куда-то вниз, она медленно раскачивалась и что-то говорила, но беззвучно. Я со всей силы пожелал превратиться в маленького ловкого зверя, чтобы неслышно пройти мимо. Конечно же, я запнулся и нашумел, но женщина никак не отреагировала.
Сразу за их домом располагалось высокое здание мельницы, похожее на танцующую женщину. Тонкое, с длинными ногами, скрытыми за широким подолом платья. И четырьмя руками, которыми она постоянно вращала. Здесь всегда гуляли курицы, но каждый день их сменяли, чтобы никто не был обижен тем, что на общих харчах чьи-то конкретные куры отожрались больше прочих.