И ещё чуть в стороне от мельницы располагалась кузница, от неё по округе разносился шум, потому её спрятали за мельницей. Уже на подступах я почувствовал горький и терпкий запах синего огня, которым владел Трог. Почему-то всё, что горело этим огнём — пахло именно так, и этот дух прекрасно отгонял мошкару от деревни, за что все были весьма благодарны нашему кузнецу. Особенно сейчас, когда пришло цветение, и вся гнусь активизировалась.
Кузница встретила меня открытой дверью и волной жара от неё. Заходить внутрь было строжайше запрещено, но у двери висело большое зеркало из отполированного до чистейшего блеска серебра. Это был предмет гордости Трога, такое было во всей деревне только одно, потому здесь часто крутились девчонки, которых кузнец не стеснялся отправлять по мелким поручениям.
Из зеркала на меня смотрел худощавый пацан с короткой торчащей вверх шевелюрой по-детски белых волос. Глаза мамины — чёрные. Нос с горбинкой, по её словам, был папин. А узкий подбородок мне достался от дедушки. Вся моя родня, кроме мамы, ушла из жизни довольно давно, её родителей я ещё застал, но они тяжело заболели и ушли на Кладбище, когда мне было всего четыре. Папу же я ни разу не видел, и кроме его книги, рассказов мамы и носа, у меня ничего от него не осталось. Разве что призрак, который иногда приходил ко мне.
В деревне много у кого не было отцов или матерей — охота была опасным ремеслом, но без поиска трав и сердец животных не было бы стихии, а без неё мы были беззащитны перед чужими. Мне ещё повезло, ведь у меня была родная мать. А у Доры была только старая Нина, которая присматривала за сиротами в нашей деревне. А тех, кто выжил и познал — рано или поздно забирал сборщик познания.
— Дядя Трог! Дядя Трог! — прокричал я в открытую дверь, и мерный звон металла оборвался.
— Кто там? Арен? Это хорошо, я ждал тебя ещё утром, ты куда пропадал? — на порог вышел огромный мужик с торчащей во все стороны сизой бородой, равномерно покрытой подпалинами. Его голая лысина была покрыта потом и ярко блестела на солнце, что было предметом шуток всех детей в деревне.
— Меня стихия позвала на Низкую, дядя Дрим меня вернул в деревню, — почему-то смутился я.
— Хм, значит, соврал ты-таки на суде, было у тебя прозрение. Но раз стихия позвала — значит, всё у тебя будет хорошо, подожди немного, сейчас вынесу твой кинжал.
У меня аж дыхание перехватило от восторга! Кинжал! Он сделал мне не просто нож, а целый кинжал! И скоро Трог вынес его. Тонкая круглая рукоять с шариком в навершии, простые ножны из кожи. А потом он достал его наружу, и я резко почувствовал обиду. Стихийная сталь отсутствовала — она была синеватой, а кинжал с лезвием длиной в локоть был медным пусть и в синих прожилках весь.
— Вижу, что расстроился, — кузнец довольный эффектом разулыбался. — Сталь вся ушла на заказ Дрима, ему для охоты нужен был хороший браслет, который равно выдержит и его стихию, и зубы зверя. Потому не вышло у меня сделать для тебя ножа.
— Но вы же обещали! — по-детски обиженно пропищал я.
— Думаешь, я нарушил слово, а, сорванец? — на миг кузнец зло ощерился, но потом оскал сменился яркой улыбкой подкопченных зубов. — Нет уж, дудки, Трог никогда слова не нарушает. Раз не смог сделать нож с кромкой из стихийной стали — сделал лучше. Это не медь и не бронза. Это чешуйка самого Великого Дракона! Я три отличных точильных камня об неё стёр, чтобы придать форму кинжала!
И всё, я поплыл, волна горячего восторга напрочь смыла тухлую обиду. Чешуйка великого зверя! Это было куда круче, чем просто кромка из стихийной стали, да ещё и кинжал вместо ножа! Я попытался было вырвать из рук кузнеца свою законную добычу, но тот не дал, отдёрнув руку.
— Не спеши, хех. Кинжал твой, это точно, но сначала ты мне дашь обещание.
— Обещание?
— Верно. Ты пообещаешь мне, что никогда не обратишь это оружие против другого человека. Даже если он очень плохой, даже если он виноват, но. НИКОГДА!
Да, про это я знал, Трог иногда требовал такие обещания на вещи, которые сделал. Не всегда, только когда считал вещь особенно ценной. И это было хорошо.
— Я клянусь, что никогда не обращу этот кинжал против человека. Никогда! — торжественно произнёс я. — Тьфу, вот ещё, человека убивать. Я же не чужак.
— Всякое в жизни случается. Закрепи обещание, порежь ножом левую ладонь, чтобы шрам тебе прижёг руку, когда придёт момент.
Я с восторгом взял из его руки свой новенький кинжал! И примерился к ладошке. И так, и эдак, но никак не получалось пересилить страх, он будто меня за руку держал, не давая себя поранить. Сжал зубы до хруста, готовый разреветься от обиды на себя самого. Слабак! Тряпка! Трус! Давай уже!