В этом весь Лукас! Вечный шутник, но предусмотрительный донельзя. Его глаза цвета морской волны — аквамариновые, глубокие — смотрели на меня с теплотой, озорством и тем особым блеском, который появляется у человека, который действительно дорожит нашими отношениями. Рядом с ним я всегда чувствовала себя в безопасности.
— Ладно, хватит болтать, — прошептал вдруг Лукас, оглядываясь с явным беспокойством. — Если не хотим, чтобы кто-нибудь заметил нас, лучше поспешить!
Он крепко сжал мою ладонь, и мы бросились в сторону экипажа. Дом остался за спиной, а впереди маячила повозка, рядом с которой уже нетерпеливо пританцовывала Селия, кутаясь в легкий темный плащ.
Добежав до экипажа с запряженной лошадью, я с облегчением обняла подругу, пряча лицо у нее на плече, а та тихо засмеялась, заметив мой слегка растрепанный вид.
— Ты снова полезла через окно, да? — прошептала она с восхищением.
— Ну а как же иначе? — тихо засмеялась я, выпрямляясь и приглаживая растрепавшиеся пряди.
Лукас, не теряя времени, ловко запрыгнул на козлы, взял поводья и коротко щелкнул ими, подгоняя лошадь. Мы с Селией уселись на заднее сиденье, накрывшись покрывалом и стараясь не хихикать слишком громко. Ночь принадлежала нам, и мы были готовы взять от нее все, что она могла предложить.
До таверны мы добирались молча. Дом Грейвзов находился на границе Старого и Нового районов, ближе к Новому, поэтому чем ближе мы подъезжали к таверне, тем оживленнее становились улицы, и мы старались не привлекать к себе внимания.
Оставив повозку в городской конюшне за несколько улиц от таверны и заплатив конюху двойную цену за то, чтобы он не задавал лишних вопросов, мы не торопясь пошли пешком до нужного нам здания. Я крепче прижалась к подруге, чтобы ее плащ согревал нас обеих. Лукас в это время шел на полшага впереди, озираясь по сторонам.
Таверна уже была видна: теплый свет лился из мутных окон, музыка была слышна даже на улице, и казалось, что дверь едва справляется с напором голосов, доносившихся изнутри. «Чаша Морр» представляла собой громоздкое здание с потемневшей от времени вывеской в виде полумесяца, в который лилась похожая на вино жидкость, — намек на то, что здесь рады всем: и тем, кто пьет вино, и тем, кто предпочитает кровь.
— Как в улье, — пробормотала Селия, наблюдая, как толпятся у входа посетители, явно уже навеселе. Одни пели, другие обнимались, а третьи просто стояли, шатаясь от усталости или от количества выпитого.
— Держитесь прямо за мной! — крикнул Лукас, перекрывая гул голосов. Его слова почти потонули в шуме, но мы уловили суть и послушно вцепились друг в друга, чтобы не потеряться.
Главный зал был похож на настоящий водоворот: люди стояли так плотно, что приходилось буквально толкаться плечами, чтобы продвинуться хоть на шаг. Со всех сторон слышались выкрики — азартные, грубые, восторженные:
— Врежь ему!
— Ставлю серебряный, что он вылетит в окно!
— Да он, похоже, не человек! Смотри, как держится!
Я посильнее обхватила рукой предплечье Лукаса.
— Там что-то происходит, — сказала я, вслушиваясь.
— Очевидно, — буркнул Лукас, глядя поверх голов.
Наконец протиснувшись к центру зала, мы увидели круг — живую арену из людей, обступивших двух мужчин, которые явно… дрались?
Глава 3
Их глаза… Я никогда не смогу привыкнуть к такому цвету. Особенно ко взгляду короля Теодора. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую себя его добычей.
Из дневника Розалинд, 1863 год
В круге зрителей, озаренном лишь дрожащим светом масляных ламп, подвешенных к потолку, словно в центре арены, находились двое. Ближе к нам стоял массивный, тучный мужчина с бритой головой; она была покрыта испариной. Он поднял руки, как делают уличные бойцы, но при этом заметно покачивался. Глаза-бисеринки, взгляд которых беспокойно метался из стороны в сторону, были не в силах сфокусироваться на противнике. Громила точно был пьян, и только Богиня знала, каким образом он еще стоял на ногах.