— Похоже, тебе устроили почтовую миссию, — пошутила я. — Что ж, дядя будет рад получить вести с острова. Но, боюсь, это значит, что мы не успеем поговорить до ужина…
— Скорее всего, — с сожалением ответил Бен. — Но ведь я уезжаю не завтра! Мы обязательно засядем в библиотеке, и я расскажу тебе, как посетил небольшой остров по соседству с Эвенианом, а еще как научился красить стекло. У меня для тебя так много историй!
— А у меня, возможно, есть несколько для тебя, — загадочно произнесла я, приподнимая брови.
Бен кивнул, понимающе глядя мне в глаза, и уже развернулся, чтобы идти в кабинет.
— До скорого, кузина! — бросил он через плечо и начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через ступени, как делал в детстве.
Часы в холле пробили ровно пять, и почти сразу же, как по заклинанию в зловещей сказке, за спиной раздался раздраженный голос.
— Ливиана, с кем ты тут разговаривала? — спросила тетя Алисия. — Она смерила меня острым взглядом, будто выискивая слабое место, к которому можно придраться. Не дождавшись ответа, она резко продолжила: — И почему ты до сих пор не одета? Гости начнут съезжаться менее чем через час, а ты выглядишь… как прислуга. Ты, по-видимому, всерьез решила опозорить нас всех?
Я развернулась к ней, стараясь говорить ровно и без вызова: любое неверное слово могло спровоцировать бурю.
— Нет, тетя. Я переоденусь в ближайшие минуты и буду выглядеть так, как полагается.
Алисия прищурилась, губы ее скривились в недовольной гримасе.
— Поторопись, Ливиана. Ты никогда не будешь выглядеть достойно, но если уж не способна блистать, то хотя бы не заставляй Мортимера и меня краснеть за тебя перед гостями. — Не дожидаясь ответа, она резко повернулась и исчезла в столовой, где слуги спешно заканчивали сервировку.
Я вернулась в свою комнату и до ужина просидела там. Неспешно наряжаясь к вечеру, я через окно посматривала на подъездную аллею перед домом. Спустя полтора часа после прибытия Бена начали подъезжать новые экипажи. Из одной довольно непримечательной, но крепкой кареты вышел Лукас; он подал руку сначала своей мачехе, а потом и сестре. Последним показался их отец — высокий, статный мистер Монтанари в темно-синем камзоле. Их появление было для меня сигналом: пора спускаться. Мои друзья — это единственные молодые люди, с которыми я могла завести непринужденную светскую беседу, не боясь попасть впросак. До этого времени я не видела для себя необходимости быть внизу и встречать гостей.
Спускаясь, я наслаждалась тем, как шелестит юбка моего вечернего платья. Оно было моим любимым: глубокий изумрудный атлас обнимал корсаж, а тонкое гипюровое кружево бордового цвета обрамляло нежный вырез лодочкой; полупрозрачные рукава, украшенные оборками из органзы, едва касались локтей, а легкая нижняя юбка цвета спелой вишни мелькала в разрезах тяжелой верхней ткани, словно отблеск рубина в глубине зеленого стекла. Волосы я заколола наверху, позволив нескольким локонам свободно падать на шею — нарочно небрежно, будто не старалась вовсе, хотя на деле перед зеркалом я провела не меньше получаса. Изумруд платья подчеркивал оттенок моих глаз, делая их особенно выразительными при свете люстр и свечей, уже зажженных в холле.
Войдя в столовую одной из последних, я сразу почувствовала напряжение, скрытое за тонким покрывалом учтивости. Тетя Алисия управляла рассадкой гостей так, словно вела боевую операцию: с холодным расчетом и стратегической выверенностью, будто от правильного расположения каждого за столом зависело будущее нашей семьи.
Дядя Мортимер, как и полагается хозяину дома, восседал во главе стола, окруженный людьми, которых явно считал главными фигурами вечера: ключевыми торговыми партнерами, верными друзьями. Конечно, был здесь и его вернувшийся сын Бенедикт. Тетя заняла место на противоположном конце, рядом с Ариеттой, которую, по всей видимости, намеренно окружили благородными матронами и их холостыми сыновьями — потенциальными женихами, если уж говорить прямо.
Я же оказалась аккуратно втиснута между одним из самых старых и занудных клерков дяди — мистером Харроу, который уже приподнимал свое пенсне и пытался рассмотреть закуски перед собой, — и Беном, что, к счастью, немного скрасило мою участь. Напротив расположился Лукас; его взгляд был отстранен, он отвечал сестре рассеянно и больше заботился о том, чтобы вовремя подать мачехе тарелки.