Приблизился к ловчей яме и обомлел — покрышка ее была проломлена! Прямо посередке ее чела зияло здоровенное отверстие с неровными рваными краями. «Кто-то попался, однако?! — обрадовался Айкин, но через секунду похолодел от страха: — А если этот гад туда провалился? Увидит меня да начнет палить? Что я тогда делать буду?!» И, зябко передернувшись, пригнувшись, он медленно на цыпочках отошел назад и спрятался за дерево. Но, потоптавшись пару минут за толстым стволом, все-таки выглянул из-за него и с опаской посмотрел на дырку, напрягая слух. Ничего не услышав, вылез из-за дерева и, сделав коротенький осторожный шажок вперед, снова замер и прислушался. «Страшно, однако, — колотила кровь в висках. — Может, не смотреть туда вообще?» Но тело уже не подчинялось голосу разума. Вспыхнувший внутри охотничий азарт и жгучее любопытство уже влекли вперед неудержимо. Айкин пощупал дырку взглядом, отошел на десяток шагов в сторону, стащил вещмешок, достал топорик и, смахнув длинную прямую осинку, очистил ее от веток. Содрал с головы шапку, привязал ее к концу шеста и, крадучись, двинулся к сработавшей западне. Высунул палку со своей примитивной обманкой, помахал, поводил ею над разверстым челом ловушки, весь скукожившись в ожидании громкого выстрела, и, резко отдернув, отвел ее в сторону. Из ямы донесся тихий шорох. «Однако, есть там кто-то?! — приятно защемило в груди. — Точно есть! И не этот гад, конечно. Он бы давно пальнул. Точно пальнул бы… А кто же тогда такой попался? Надо посмотреть тихонько. Страшно, конечно, но надо». Опустился на снег. Подполз на брюхе к яме и, приподнявшись на локтях, быстро заглянул в нее одним глазком. Заглянул и тут же убрал голову, втянул ее в плечи. «Нет, не человек! — сообразил через мгновенье. — Точно, зверь какой-то! — Подумал немного, поскреб в затылке и опять заглянул в яму, но теперь уже гораздо смелее. Пригляделся как следует и, увидев забившегося в темный угол стоящего на коленях лосенка, перевалился на бок и потер ладони: — Вот как мне повезло! Шибко повезло! Теперь-то я мяса хорошего от пуза наемся! Сколько хочу, столько и есть буду!» Вскочил на ноги, подбежал к вещмешку, поднял топорик и призадумался: «Нет, не надо мне, пожалуй, в яму лезть. А вдруг он меня ногами поколотит? Нет, не полезу, пожалуй. Лучше я его острожкой сверху заколю. Да, так точно лучше! Сейчас приделаю палку и убью быстренько». Отрубил верхушку осинки, насадил острогу на древко, подскочил к западне и, отложив свой готовый к бою трезубец, принялся азартно разгребать и раскидывать уложенный над челом ловушки хворост. Лосенок тут же вскочил, замычал, застонал, заметался, тычась мордой в отвесные стенки ямы. Но это только раззадорило, ввело Айкина в раж. В груди его заныло радостное томление. Но тут раздался громкий шум со стороны прохода, и огромная темная тень закачалась, заколыхалась на снегу. Айкин отпрянул, отбежал назад, поднял глаза и замер, открыв рот. На противоположном краю ловчей ямы, угрожающе склонив тяжелую лобастую голову с налитыми кровью глазами, стояла лосиха. Ее голенастые длинные передние ноги, находясь в непрерывном нервном движении, выбивали мелкую яростную дробь на самой кромке западни, и мерзлая земля, взрыхленная, разбитая ее мощными копытами, крупными кусками отваливалась и осыпалась вниз.
Через минуту, когда схлынул, сошел на нет его первый нечаянный испуг, Айкин успокоился, задрал подбородок, выпятил грудь и смело, с вызовом посмотрел на лосиху. А губы его искривила ехидная усмешка: «Чё? Боишься, однако, вперед лезть? Шибко тебе страшно, да? Такую большую яму все равно не перепрыгнуть. Никак тебе до меня не добраться. Поняла? — сказал и оскалился: — А я вот сейчас твоего детеныша убью. Возьму и прибью твоего лосенка, и ничего ты мне не сделаешь». Схватил насаженную на древко острогу и, выпучив глаза, скорчив свирепую рожу, угрожающе потыкал ею в сторону лосихи. Та среагировала мгновенно. Фыркнула, вскинулась, грохнула копытами в землю, забилась, опасно балансируя на самой кромке ловчей ямы. «Вот дура какая! — испуганно буркнул Айкин и попятился. — Точно прыгнет!»
Постоял с минуту в раздумье, ковыряя носком торбаса снег, сплюнул, вытер рукавом губы и, сердито сдвинув брови, покосился на лосиху: «Плохая ты мамка, однако. Совсем за детьми своими не смотришь. Вот и стой теперь тут. Стой и смотри, как он у тебя под носом подохнет… Сама виновата». Содрал с древка острогу, запихнул ее в рюкзак вместе с топором и, закинув его за спину, повернулся. Лосиха в тот же миг перестала метаться и замерла, а как только он сделал первый шаг, глядя ему в спину, глухо и протяжно застонала. «Вот черт, какая ты дура глупая», — ругнулся Аким и опустил на снег уже занесенную для шага ногу. Обернулся и, с усилием оторвав глаза от земли, встретился с направленным на него умоляющим взглядом лосихи. Встретился и тут же снова потупился — столько невысказанного горя жило в ее подернутых мутной поволокой слезящихся глазах. «Уф, какая же ты, — уже не так сердито, с пробившейся наружу ноткой сострадания в голосе пробормотал Айкин. — Ладно… Вытащу я тебе его. Вытащу и не трону. Не бойся. — И, опять подняв голову, посмотрел с уже полоснувшей по сердцу жалостью на непутевую, понуро опустившую морду мамашу и сказал со вздохом, с какой-то простительной интонацией:
— Только ты мне тогда не мешай. Поняла? Отойди в сторонку.
Славкин
«Хорошо хоть, в дебри никуда не суется, — отметил через пару часов с большим удовлетворением. — Ну, в принципе, и правильно. Какие, к бесу, дебри — на коняке? Только себе всю рожу ветками исхлещешь. Да и запросто можно на какой-нибудь острый сук напороться. И насадит тебя тогда, как тот шашлычок на шампур».
Постоял немного, отдышался. Посмотрел на сбегающие в широкий распадок лошадиные следы и резко повернул голову, прислушался. Показалось, что раздался где-то далеко позади слабый, смазанный расстоянием звук разрыва. «Вот, блин? А это еще что такое?.. Похоже на снаряд или гранату? Но здесь же никакого полигона и в помине нет. Да просто быть не может!.. Тогда что? Взрывчатка? Горняки? Да какая тут, к черту, проходка в такой тьмутаракани?»
Задумчиво потер переносицу костяшкой пальца, но через минуту, решив себе больше понапрасну мозги не полоскать, переложив винторез в правую руку (левая еще слегка побаливала — еще ощущались последствия змеиного укуса), потопал потихоньку дальше.
В спешке пока никакой особой надобности не возникало. Погода вполне устойчивая. На снег не тянет. Бреди себе да бреди в спокойном размеренном темпе, как на обычном марше, не ограниченном строгими временными рамками. «Короче, балдеж полный. Турпоход в натуре, — подумалось. — Для полного счастья только бабы не хватает, — шутканул и осклабился: — А что? Неплохо было бы, наверно, какую-нибудь смазливую лярвочку прямо здесь, на морозце, напялить? Поставить ее в позицию к березке да вдуть по полной? Экзотика, блин!.. Ну ничего, паря, уже недолго мучиться осталось. Подчистишь тут за собой малёха, и «гуляй, Вася»… И будет тебе счастье полное. Будет тебе белка, будет и свисток».
Пересек распадок и подумал: «А неплохо бы, наверно, и с верхотурки глянуть? А вдруг кержачишка этот уже совсем где-то поблизости от меня маячит? Лучше все-таки не рисковать. Лошадь, конечно, не собака, но слух и у нее отменный, да, впрочем, и обоняние». Принял в сторону и поднялся на невысокую пологую сопочку.
Впереди, на сколько хватало глаз, не наблюдалось ни одной живой душонки, но, по давно укоренившейся привычке, не слишком полагаясь на собственную зоркость, он еще и тщательно осмотрел всю лежащую по ходу движения местность через оптический прицел: «Так все-таки надежнее». Потратил на это десяток минут, но безо всякого на то сожаления. Теперь уже с полной уверенностью можно было утверждать, что неведомый благодетель давно урыл далеко вперед. А значит, можно и расслабиться как минимум минут на тридцать-сорок. Не париться, не особо заморачиваться по поводу полного соблюдения тишины.
Отцепил от пояса фляжку с водой (повезло — набрел по пути на ручей), сделал несколько небольших глотков и сморщился: «А холоднющая, зараза, мрак! Аж зубы сводит». Засунул фляжку за пазуху, чтобы впредь так сильно не застывала и, обернувшись, посмотрел назад. Посмотрел и хмыкнул: «Да и тебе, братуха, недолго мучиться осталось. Совсем недолго. Скоро мы тебе, май френд, кирдык пропишем, — выдал на «ура» и, блеснув зубами, гоготнул: — Эх, Андрюша, нам ли быть в печали?» Сострил, но через мгновение, заметив медленно ползущую по распадку черную точку, сосредоточенно нахмурился. И возникшее было легкое благодушное настроение в момент улетучилось. Поднял винторез, заглянул в прицел и матюгнулся под нос: «А это еще что за видение? Что-то я не понял?.. И, кажется, прямиком по моим следам шпарит? Да точно — по следам! Вот же скотинка!.. Ладно, посмотрим сейчас, что это там за чудо». Быстро сделал скидку — обошел небольшой круг и, со стороны приблизившись к своему старому наследу, притаился в небольшой ложбинке в зарослях полыни.