Прошло пятнадцать минут. Потом еще пятнадцать. Разгоряченное ходьбой тело начало чувствительно подмерзать. «Да куда он делся-то, чмо болотное? — подумал с возрастающим раздражением. — Провалился, что ли?.. Пальцы на ногах уже совсем задубели — капитально, видно, прихватило». Попробовал ими подвигать, но толку было мало — в тесных берцах не больно расшевелишься. Это же не валенки. Выдержал терпеливо еще пять минут и осторожно приподнялся. Огляделся, напрягая слух. Никого, и тишина полная. «Надо было не выпускать его из поля зрения, — пришла на ум запоздалая мыслишка. — Опять на те же грабли наступаешь! — урезонил себя, но тут же перед собою оправдался: — Да не неси ты ахинею! Если бы ты там, на месте остался, он бы тебя махом издалека срисовал. Там же, считай, голый взлобок».
Продвинулся на десяток метров вперед. Так, чтобы хорошо просматривался лежащий внизу распадок. Плавно поднес винторез к плечу. Припал к прицелу и медленно повел стволом из стороны в сторону. «Да куда же он сквозанул-то? — подумал через минуту с полным недоумением. — Не померещился же он мне, в конце концов? — Опустил оружие, напряг извилины: — И что теперь делать? Идти дальше? Но я же не знаю, что у него на уме?»
Прикинув примерно, на глазок, точку, где заметил незнакомца, спустился в лощину. Добрел до нее и присел на корточки: «Вот же скотинка ушлая — след в след за мною плелся! Так же по моим следам и назад дристанул, когда очко сыграло. Наверно, все-таки заметил меня… Знать бы теперь — совсем он ноги сделал или просто решил со мною в прятки поиграть? — Задался вопросом, но, пораскинув мозгами, пришел к выводу: — Так теперь — что в лоб, что по лбу. По-любому сливать его надо. — И, вспомнив непреложное железобетонное правило вышедшего в «поле» спецназа, хищно прищурился: — Кто группу увидел — тот не жилец».
Краев
Сидели у костра и лениво, безо всякого аппетита прихлебывали жиденькое варево. Хлебали, и Краев рассуждал вслух:
— Да, Василек, уделались мы с тобой на все сто, как дети малые… Один винтарь на двоих остался. И боеприпасов к нему — кот наплакал — только две обоймы. Все, что в раскладке было…
— У меня… еще… одна, — с набитым ртом выдавил Нилов.
— Пусть будет три, но… ствол-то все равно один… Ну, ножи еще… И пайка — на пару дней, не больше. Да и то если ремни на последнюю дырку затянем. Хорошо еще, что я планшетку, трубку и сканер в куртке таскал, а то бы и до них добралась, сволочь… И все-таки никак я не могу понять, как эта тварюга умудрилась из гранаты чеку вытащить?
— Да чё? Грызла, наверно.
— Да на хрена она ее грызла-то?! Она что — совсем безмозглая?
— Они такие. Глупые. Все жрут, что ни попадя…
— Так то ж — еда, Васек, а это — железяка? Только себе зубы ломать по дурке?
— …
— Скорее всего, скотина, просто из вредности.
— Да. Они такие. Вредные. Если в палатку залезет — все в клочки издерет.
— Ладно, заладил, как попугай, — «такие, такие», — обозлился Краев и бросил ложку в котелок. — Завязывай уже брюхо набивать. Собираемся и погнали.
Через час хода вышли к отвесным скалам. Краев посмотрел на экран планшетника и призадумался: «Ничего не пойму? Он что, монокуляр скинул? — Вытащил из кармана сканер и, поводив им по кругу, остановил руку: — Кажется, где-то здесь пиликает, вроде бы?»
Облазили на карачках капитальный участок — пятьдесят на пятьдесят метров — и, уже отчаявшись что-то отыскать, буквально случайно наткнулись на раздолбанный вдребезги прибор. Лежал в густом кустарнике, почти полностью скрытый трухлявым полусгнившим бревном.
Краев очистил его от примерзших прелых листьев, поднес к лицу и озадачился: «А зачем он его раскурочил? Неужели закладку нашел? Да ну! Хрен ты ее без лупы найдешь. Она ж микроскопическая. Да к тому же прямо на плату припаяна… Хотя мы с ним, бывало, и не такие находили… Да и почему я решил, что он без сканера? Мог же втихаря где-нибудь в потайном кармане приныкать? Я же его не ощупывал?» Поднял глаза и рявкнул на Нилова: «Ну, что ты стоишь здесь, как пенек?! Иди давай по его следам обратно к скалам. Посмотри, что он там делал. Потом доложишь. — И, посмотрев в спину неспешно, вразвалочку поканавшего выполнять приказание подчиненного, со злостью бросил вдогонку: — Десять минут тебе на все про все. Понял? Пошевели батонами».
Избавившись от давящего на психику чужого присутствия, снова вернулся к своим размышлениям: «Но тогда он и планшетку обязательно сбросит. Как только выйдет на объект, так сразу же моментально и сбросит. И ищи-свищи его потом в этих непролазных дебрях, как иголку в стогу сена. Не беспилотник же тогда заказывать. Наши начальнички ни за что не согласятся. В такую даль? Уж слишком дорогое удовольствие… Если только… они уже на этом прииске занюханном площадку не наладили… А что? Вполне возможно… Но, как бы там ни было, а надо его найти как можно быстрее, пока он этот новый скит не сжег и не свалил на сторону. — Подумал и, зашвырнув остатки раскуроченного монокуляра в кусты, скрипнул зубами: — Надо, значит, сделаем. А нет другого выхода».
— Он, похоже, там со скалы навернулся? — промямлил Нилов, ровно через десять минут подкатив к начальнику для доклада. — И, похоже, не слабо.
— Кровь есть?
— Нет, но снег прибит капитально. Если просто лежать — так не получится.
— Что не получится? — внимая подчиненному вполуха, рассеянно спросил Краев.
— Ну, продавить так не получится — до самой земли.
— Ладно, пинкертон хренов, пошли дальше, — подытожил Краев и, закинув винторез за спину, снова посверлил Василия пытливым взглядом: — Так, говоришь, навернулся?
— Ну…
— Это хорошо, что так. Это для нас с тобой, Васек, совсем неплохо.
Андрей
«Эх, Аким, Аким… Опередил ты меня, — подумал Мостовой. — И чего тебе приспичило именно сейчас от нас уходить? Не мог ты потерпеть еще хоть немного?.. А я ведь уже собрался с этой сволочью поквитаться. Сейчас я здесь пока не нужен. Они и без меня Елизара найдут. А теперь… Теперь без меня опять ничего у них не получится. Михалыч с Семенычем вдвоем носилки с Борисом никак не утащат. Никак не смогут. Не справятся. Батя-то совсем уже плох, совсем уже выдохся. Такая кутерьма в его-то годы… Поквитаться? Да нет, неправильно это. Какая, к черту, месть? Месть предполагает, что тот, кому ты мстишь, поймет, за что пришла расплата, а я что-то очень сильно сомневаюсь в том, что Санек вообще способен на такое. Так и уйдет, ничего не осознав, не раскаявшись. Это же как разговор слепого с глухим, — думает Андрей, а в голове — сплошная мешанина, сумбур полный: — Да и могу ли я его осуждать, если у него такая жизнь, если он живет так с детства? Еще тогда, наверно, на весь божий свет окрысился, обозлился? Детдомовский — значит, считай, без отца и без матери. Да в любом случае нормальные родители своего ребенка в детдом не сбагрят… Да потом еще и Афган этот… Вот и живет теперь совсем по-звериному и творит все, что хочет по праву сильного. Живет и не понимает, наверно, даже, что можно ведь и по-другому… Да и он один, что ли, такой? Вон их кругом сколько — целыми сворами… Ненавижу я его? Да нет, скорее всего… Не знаю… Иногда и действительно хочется… просто жуть, как хочется! — до него добраться и убить, высадить в него полный рожок до последнего патрона. Но остановишься и подумаешь… Ну не жрет же траву хищник. Не жрет! Не потому, что не хочет или не любит, а потому, что не может просто, совсем не так устроен. Ну, и при чем тут тогда ненависть? Глупо же его за это ненавидеть… Все это так, но… убрать его с дороги мне все-таки придется. Убрать, пока он сам до нас не добрался… И я обязан это сделать. Просто обязан. Именно я, и никто другой… А вот смогу ли я… убью? Еще не знаю. Еще не понял, не определился окончательно… Все может быть. И так тоже. Ведь я пока не знаю, как у нас там сложится… Но только одно уже сейчас для меня совершенно очевидно — или я его, или он — всех нас до единого. Он же ни за что не остановится. Не утихомирится, пока своего не добьется. А это значит?.. Нет. Все равно не знаю пока… Ну не знаю, и все тут».